«Мы должны быть благодарны Господу за то, что Он создал мир таким, что всё простое в нём истинно, а всё сложное ложно» (Григорий Сковорода)
«Все мысли, которые имеют огромные последствия, всегда просты»
(Лев Толстой, «Война и мир»)


Философия Древнего Китая и управление

Всего комментариев - 0

Предыдущие части:

Часть 3. Ле-цзы

“Тот, кто кичится своим умом, никогда не завоюет сердца людей.
Тот, кто, будучи мудр, умаляет себя, всегда привлечет к себе других.”
“Ле-цзы”

Ле-цзы

ЛУЧШИЕ ЦИТАТЫ ОБ УПРАВЛЕНИИ:

Я просто сосредоточился на одном — вот почему для меня не существовало никаких преград.

Я вхожу в воду с течением, увлекающим на середину реки, и выхожу с течением, несущим к берегу. Я следую движению вод и не навязываю волнам свою волю. Вот как я удерживаюсь на плаву.

Приведение к равновесию — высший закон Поднебесного мира, и он относится ко всему, что существует в нем.

Тот, кто кичится своим умом, никогда не завоюет сердца людей.
Тот, кто, будучи мудр, умаляет себя, всегда привлечет к себе других.

Управлять царством так же легко, как вращать ладонями… привлекают великие цели… Тот, кто занят великим делом, не обращает внимания на мелочи. Тот, кто одерживает большую победу, не имеет маленьких побед

Тот, кто отказывается от славы, не ведает забот… слава — это гость сущности.

Секрет мудрого правления состоит в том, чтобы признавать ум других, а не быть умным самому.

Выберешь нужное время — и добьешься успеха.
Упустишь нужное время — и потерпишь неудачу.

На то, нужно ли что-то применять или отбрасывать, неизменной истины нет. Только мудрый знает, как действовать в каждый момент времени. Если же мудрости вам не хватает, то, будь вы даже учены, как Конфуций, или храбры, как полководец Люй Шан, вас повсюду будут преследовать неудачи.

Действуя преданностью, доверием и искренностью, можно справиться даже с водной стихией, что же говорить о людях!

Если от вас исходит польза, то плоды ее вернутся к вам. Если от вас исходит недовольство, то вред от него вернется к вам.

————————————————————–

Скачать Ле-цзы.docx или

Читать далее »

Ле-цзы

(перевод В.В. Малявина)

Аннотация

Происхождение книги “Ле-цзы” известно нам в еще меньшей степени, чем история текста “Чжуан-цзы”. Содержание этой книги явно эклектично и несет на себе печать позднейшей обработки (ряд пассажей книги почти буквально воспроизводит сюжеты из “Чжуан-цзы”). Большинство исследователей датируют тексты “Ле-цзы” эпохой Хань, в особенности I–Ill вв. Сам памятник в его нынешнем виде появился в III в. Это не означает, что в книге нет материалов более раннего времени. Во всяком случае книга “Ле-цзы” имеет немаловажное значение как памятник древнекитайской мысли, и недаром в Китае ее причисляли наряду с “Дао-дэ цзином” и “Чжуан-цзы” к трем классическим сочинениям даосизма. Для настоящего перевода был использован текст “Ле-цзы”, изданный в Пекине в 1955 г.

Глава I. НЕБЕСНАЯ ДОЛЯ [1]

Главная тема этой главы — неизбежность приятия своей “небесной доли” и в особенности примирения со смертью. В даосской космологии обоснованием данного вывода служит учение о “едином дыхании”, или едином поле жизненной энергии (ци), наполняющей все сущее. Авторы “Ле-цзы” предъявляют и целый ряд других аргументов в пользу покойного приятия смерти: всякое индивидуальное существование иллюзорно, жизнь и смерть в природном мире дополняют друг друга, мы не можем знать, что смерть хуже жизни, и, наконец, “пустотно-отсутствующее” и есть наш родной дом, куда мы с неизбежностью рано или поздно возвращаемся. При переводе были опущены два сюжета, дублирующие текст “Чжуан-цзы”.

 

Ле-цзы жил в местечке Путянь — охотничьих угодьях царства Чжэн. В течение сорока лет никто не обращал на него внимания, государь и его свита и благородные мужи царства считали его обыкновенным простолюдином. Однажды в Чжэн случился голод, и Ле-цзы задумал переехать в царство Вэй.
Ученики сказали ему:
— Учитель, вы собираетесь уехать и не назначаете срока своего возвращения. Ваши ученики осмелятся обратиться к вам с нижайшей просьбой: не соблаговолите ли вы дать нам наставления до своего отъезда? Не доводилось разве учителю слышать поучения премудрого Ху-цзы?
И Ле-цзы, улыбнувшись, ответил им:
— Разве почтенный Ху-цзы говорил что-нибудь? Однако же я как-то слышал его разговор с Бохунем-Безвестным и сейчас перескажу вам его. Вот что он сказал тогда:
«Существует нерожденное и рожденное, изменяющееся и неизменное. Нерожденное может родить рождающееся, неизменное может изменить меняющееся. Рождающееся не может не родиться, изменяющееся не может не измениться — посему вечно есть рождение, вечно есть изменение. То, что постоянно рождается и изменяется, не может не рождаться и не изменяться во всякое время. Так следуют они круговороту сил Инь и Ян и четырех времен года.
Нерожденное непостижимо и само по себе.
Неизменное уходит и возвращается.
Уходя и возвращаясь,
Оно движется по кругу без конца.
Непостижим и единственен ДАО —
измерить его нельзя.

А в «Книге Желтого Владыки» говорится:
Дух долины никогда не умрет,
Назову его Сокровенною Женщиной.
Врата Сокровенной Женщины
зовутся корнем Небес и Земли.
Оно вьется без предела и словно существует;
Пользуйся этим — и оно не иссякнет [2].

Следовательно, то, что рождает вещи, само не рождается; то, что изменяет вещи, само не изменяется» [3].

Ле-цзы сказал:
«В старину мудрые цари прозрели общую основу Неба и Земли в чередовании сил Инь и Ян. Но ежели все обладающее формой родилось из бесформенного, от чего же родились Небо и Земля? Я отвечаю: вначале была Великая Простота, потом появилось Великое Начало, затем появилась Великая Основа, после чего появилась Великая Вещественность. В Великой Простоте еще не было дыхания. Великое Начало было началом дыхания. Великая Основа была началом всех форм. Великая Вещественность — начало всех вещей. Дыхание, форма и вещь еще не отделились друг от друга, посему такое состояние зовется хаосом. Хаос означает смешение всех вещей, еще не отделившихся друг от друга. Всматривайся в него — и не увидишь, вслушивайся в него — и не услышишь. Посему он зовется «простотой». Простое не имеет ни формы, ни границ. Претерпев превращение, оно стало Единым, а из Единого оно стало семью, семь же превратилось в девять. На девятке превращения исчерпываются и снова приходят к единице. А это Единое есть начало превращений всех форм. Чистое и легкое поднялось вверх и образовало небо, грязное и тяжелое опустилось вниз и образовало землю, а дыхание, пронизавшее то и другое, породило человека. Вот так Небеса и Земля заключили в себе семя всего живого, и все сущее обрело жизнь».

Ле-цзы сказал:
«Небо и Земля не обладают полнотой свершения.
Многомудрые мужи не обладают полнотой умения.
И ничто в целом мире нельзя использовать сполна.
А посему
Назначение Неба — рождать и укрывать.
Назначение Земли — вскармливать и поддерживать.
Назначение мудрых — наставлять и воспитывать.
Назначение каждой вещи — вершить им уготованное.

Следовательно, и у Неба есть свои недостатки, и у Земли есть свои преимущества, и у мудрых есть свои промахи, а у каждой вещи есть своя правда. Почему так? Небо, рождая и укрывая, не способно вскармливать и поддерживать. Земля, вскармливая и поддерживая, не способна наставлять и воспитывать. Мудрый, наставляя и воспитывая, не способен заставить вещи действовать вопреки своему назначению, а вещи, вершащие уготованное им, не могут отринуть свое назначение. Посему в Небесном ДАО должно быть место и силе Инь, и силе Ян, в учении древних мудрецов говорится и о человечности, и о долге, а все сущее в мире, каково бы ни было его назначение, должно быть то твердым, то мягким. Все сие соблюдает предписанное каждому место и не уклоняется от него.
Посему есть рожденное и Родитель рожденного, формы и Творящее формы, звуки и Озвучивающее звуки, краски и Раскрашивающее краски, вкус и Творящий вкусы. То, что рождается Родителем, умирает, но Родитель рождающего вовек не умрет. То, что сотворено в форме, имеет облик, но Творящий формы никогда не проявляет себя. Что озвучено в звуке, можно слышать, но Озвучивающее звуки вовек недоступно слуху. Что окрашено в красках, можно видеть, но Окрашивающее краски недоступно зрению. То, что имеет вкус, можно попробовать, но Творящее вкус вовек нельзя распознать. Все это принадлежит Недеянию.
А Недеяние способно творить Инь, творить Ян,
смягчать и укреплять,
удлинять и укорачивать, делать круглым или квадратным,
убивать или рождать, дарить тепло или холод,
держать на плаву или топить,
исторгать звук гун или звук шан [4],
выводить вперед или прятать,
делать черным или желтым,
творить сладость или горечь, благоухание или вонь.
Оно ничего не знает и ничего не умеет, а все же нет ничего, что бы оно не знало и не умело».

Есть животное шаньюань, которое зачинает само от себя, это называется лэй. Есть водоплавающая птица, которая зачинает от взгляда, — это птица-рыболов. Среди морских черепах есть только самки, а некоторые существа бывают только самцами: таковы маленькие осы. В стране Сы женщины зачинают без совокупления с мужчиной. Хоу Цзи родился от следа великана.
И Инь родился в дупле шелковицы.
Из теплой сырости рождаются стрекозы, из уксуса — насекомое сицзи.
Растение янси, соединяясь со старым бамбуком, рождает существо циннин, циннин рождает леопарда, леопард — лошадь, а лошадь — человека. Человек же со временем возвращается в зародыши. Все сущее в мире выходит из зародышей и в зародыши возвращается [5].

Направляясь в царство Вэй, Ле-цзы присел закусить на обочине и заметил валявшийся в траве столетний череп. Ткнув его палкой, он сказал ученику Байфэну:
— Только он и я знаем, что ты никогда не рождался и никогда не умрешь. Вправду ли ему нужно печалиться? Вправду ли нам нужно радоваться?

В семенах есть мельчайшие зародыши. Когда они попадают в воду, они начинают расти. На границе воды и суши они превращаются в лягушачью кожу. На берегу они становятся подорожником. На навозе подорожник становится «вороньей лапкой», а корни вороньей лапки превращаются в древесных червей, листья же ее становятся бабочками. Бабочка превращается в насекомое, которое выглядит так, словно сбросило свои чешуйки, живет под очагом и зовется цюйдао. Спустя сто дней цюйдао превращается в птицу, которую называют ганьюйгу. Слюна ганьюйгу становится сыми, а сыми превращается в насекомое илу, которое водится в уксусе, а илу порождает насекомое хуанкуан. От хуанкуана, живущего в уксусе, родится цзюю, от цзюю родятся комары, а от комаров — светлячки.
Баранья печень превращается в вещество дигао. Кровь людей и коней превращается в блуждающие огоньки; сокол превращается в ястреба, ястребы превращаются в кукушек, а те в свое время снова становятся соколами. Ласточки превращаются в устриц, кроты — в перепелов, сгнившие тыквы — в рыб, порей — в петушиный гребень, старый баран — в обезьяну, рыбья икра — в насекомых.

В «Книге Желтого Владыки» говорится:
«Когда тело движется, оно приводит в движение не тело, а тень. Когда раздается звук, он рождает не звук, а эхо. Когда Небытие претерпевает перемену, оно рождает не Небытие, а нечто наличествующее».
То, что обладает формой, неизбежно придет к своему концу. Наступит ли конец для Неба и Земли? Они прекратят свое существование вместе со мной. Но неведомо, прекратится ли когда-нибудь сам конец. Наступит ли когда-нибудь конец ДАО, если у него отродясь не было начала? Как прекратится то, что по сути не существует?
Все рожденное возвращается в нерожденное. Все обладающее формой возвращается в бесформенное. Но нерожденное в сущности — это не то, что никогда не рождалось, а бесформенное — это не то, что никогда не имело формы. Все рожденное должно неизбежно прийти к своему концу. Все, что кончается, не может избежать своего конца, подобно тому как все, что родилось, не может избежать своего рождения. Следовательно, желать жить вечно и никогда не приходить к своему концу есть великое заблуждение относительно своей судьбы.
Дух принадлежит Небу, кости принадлежат Земле. То, что принадлежит Небу, чисто и рассеянно. То, что принадлежит Земле, осязаемо и слеплено воедино. Когда дух покидает тело, то и другое возвращаются к своему подлинному состоянию. Вот почему души умерших называют «гуй», ибо «гуй» означает «возвратиться домой»: они возвратились в родной дом [6].
Желтый Владыка сказал:
«Когда дух мой выйдет в свою дверь, а мои кости вернутся к корню, из которого они выросли, что останется от меня?»
От рождения до смерти человек проходит через четыре великие перемены: детство, молодость, старость и смерть. В детстве его энергия сосредоточенна, а воля собрана воедино — вот предел душевной гармонии. Ничто не способно причинить ему ущерб, ничто не может добавить ему силы. В молодости его кровь кипит, страсти и замыслы бурлят в нем. Окружающие соперничают с ним, так что его жизненные силы тают. В старости его желания и помыслы слабнут и его тело ищет покоя. Никто не стремится опередить его, и, хотя он не достигает совершенства, присущего детству, его состояние намного улучшается. А когда он умирает, он обретает покой и достигает предела своего бытия.

Когда Конфуций странствовал по горе Тайшань, он увидел Жупа Цици, который бродил по равнине в одеждах из шкур, подпоясанный простой веревкой, и напевал песню, подыгрывая себе на лютне.
— Уважаемый, отчего вы так веселитесь? — спросил его Конфуций.
— О, у меня есть много причин для веселья! — ответил Жун Цици. — Среди всех вещей в этом мире человек — самое драгоценное, а я имею счастье родиться человеком. Вот первая причина для веселья! Из двух полов мужчины ценятся выше, чем женщины, а я имею счастье родиться мужчиной. Вот вторая причина для веселья! Среди родившихся на этот свет многие не живут и дня или месяца и никогда не выходят из пеленок, а я уже прожил девяносто лет. Вот моя третья причина для веселья! Для всех людей бедность — это судьба, а смерть — конец существования. Я принимаю свою судьбу и спокойно ожидаю конца, о чем же мне беспокоиться?
— Прекрасно! — воскликнул Конфуций. — Вот человек, знающий, как быть довольным в этом мире.

Когда Линь Лэй уже прожил на свете без малого сотню лет, он в разгар весны надел меховую шубу и пошел по полю, распевая песни и подбирая колоски, оставшиеся на брошенной ниве. Его заметил издали Конфуций, ехавший в то время в царство Вэй. Повернувшись к ученикам, Конфуций сказал им:
— С этим стариком нужно поговорить. Пусть кто-нибудь подойдет к нему и заведет с ним разговор.
Цзы-Гун предложил свои услуги. Он настиг Линь Лэя у самой кромки поля, взглянул на его лицо и, вздохнув, спросил:
— Неужели вы ни о чем не сожалеете? Вы поете, подбирая в поле колоски.
Линь Лэй не остановился и даже не прекратил петь. Тогда Цзы-Гун пошел за ним следом, повторяя свой вопрос. Наконец Линь Лэй обернулся и сказал:
— О чем же мне сожалеть?
— Вы, уважаемый, в юности не пеклись о добронравном поведении, в зрелые годы не стремились к успеху, в преклонном возрасте не имеете ни жены, ни детей, а смерть ваша уже близка. Какое же счастье привалило вам в жизни, что вы поете, подбирая в поле колоски?
— Причины для радости у меня такие же, как у всех людей, — ответил с улыбкой Линь Лэй. — Но люди так часто делают их причинами своих забот. В молодости я не радел о благонравном поведении, а в зрелые годы не стремился к успеху — вот почему я смог прожить так долго. В преклонном возрасте у меня не было ни жены, ни детей, а смерть моя уже близко — вот почему я могу радоваться жизни сейчас.
— Но человеку свойственно держаться за жизнь и бояться смерти. Отчего же дума о смерти вас радует?
— Смерть — это возвращение туда, откуда мы вышли, когда родились. Как же могу я знать, что, умерев сейчас здесь, я не буду рожден где-нибудь еще? Откуда мне знать, не является ли моя любовь к жизни заблуждением? Откуда мне знать, что моя смерть не будет лучше моей жизни?
Цзы-Гун выслушал эти слова, но не понял их смысла. Он вернулся и пересказал их Конфуцию.
— Я знал, что этот человек достоин разговора, — сказал Конфуций. — Так оно и есть. Он постиг кое-что, но не постиг всего [7].

Цзы-Гун устал учиться и сказал Конфуцию:
— Я хочу отдохнуть.
— В жизни нет отдыха, — ответил Конфуций.
— Значит, мне не суждено обрести покой?
— Нет, ты найдешь его. Взгляни на тот могильный курган, такой величественный, такой могучий, и ты поймешь, где ждет тебя покой!
— Воистину смерть велика! — воскликнул Цзы-Гун. — Благородный муж обретает в ней отдохновение, заурядный человек покоряется ей.
— О, ты все понял, Цзы-Гун! Люди понимают радость жизни, но не ее пошлость, печаль старости, но не ее безмятежность, ужас смерти, но не ее упокоение.

Янь-цзы сказал:
— Как хорошо люди древности понимали смерть! Достойные мужи находили в ней отдохновение, презренные покорялись ей.
В смерти наши жизненные свойства достигают своего предела. Древние называли умершего «вернувшимся к началу». Говоря, что умерший «вернулся к началу», они давали понять, что живые — странники в этом мире. Странник, который забыл вернуться назад, не знает, где его дом. А того, кто не знает, где его дом, весь свет осудит. Но когда все люди забывают про свой дом, то уже некому осудить их. Положим, некто ушел из своей родной деревни, покинул своих родичей, презрел свои семейные обязанности ради того, чтобы скитаться где-то на чужбине, — что можно сказать о таком человеке? Люди в мире наверняка назовут его глупцом и недотепой. Положим, что некто гордится собой, выставляет напоказ свои способности и умение, добивается славы и почета и не может удержаться от того, чтобы не хвастаться на виду у всего света, — что можно сказать о таком человеке? Люди наверняка сочтут его умным и достойным уважения. Оба этих человека не правы, однако же люди будут порицать одного и хвалить другого. Только мудрец знает, кого следует порицать, а кого хвалить.

Ле-цзы спросили:
— Почему ты ценишь пустоту?
— В пустоте нет ничего ценного, — ответил Ле-цзы. — О ней нельзя так говорить. Просто нет ничего лучше покоя, нет ничего лучше пустоты. В покое, в пустоте находишь место, где жить. А давая и отбирая, мы теряем место, где жить. Тот, кто, совершив ошибку, начинает играть в «человечность» и «справедливость», не вернет потерянного.

Юй Сюн сказал:
— Те, кто говорят, что небо и земля разрушатся, ошибаются. Те, кто говорят, что небо и земля не разрушатся, тоже ошибаются. Мы не можем знать, разрушатся они или нет. Каждый судит со своей точки зрения. И вот живые не знают, что такое быть мертвым, а мертвые не знают, что такое быть живым. Тот, кто приходит, не знает тех, кто ушел. А тот, кто ушел, не знает тех, кто придут после. Почему мы должны беспокоиться о том, разрушатся небо и земля или нет?

Шунь спросил своего помощника:
— Могу ли я обрести ДАО и владеть им?
— Вы даже своим телом не можете владеть, как же вы можете владеть ДАО?
— Если мое тело мне не принадлежит, то чье же оно?
— Это форма, данная вам на время Небом и Землей. Ваша жизнь вам не принадлежит: это гармония жизненных сил, дарованная вам на время Небом и Землей. Ваша природа и судьба вам не принадлежат: это ДАО, предначертанный вам Небом и Землей. Ваши дети и внуки вам не принадлежат: Небо и Земля ниспослали их вам, как змеи сбрасывают кожу. Поэтому вы странствуете, не зная, куда направляетесь, покоитесь на месте, не зная, на что опираетесь, и питаете себя, не ведая как. Вы — вечное дыхание Неба и Земли, которое влечется во всех направлениях. Как же вы можете владеть им? [8]
— Вращаясь без конца, Небо и Земля движутся неприметно. Но кто ведает об их движении? Ведь что уменьшится здесь, увеличится там, что произрастает здесь, увядает там. Уменьшаться и увеличиваться, произрастать и увядать — значит в одно и то же время рождаться и умирать. А перерыв между появлением и исчезновением столь ничтожен — кто заметит его? Чем бы ни была вещь, ее энергия не вдруг появляется, ее форма не вдруг исчезает: просто невозможно понять, когда приходит зрелость и когда наступает увядание. То же происходит и с человеком за время его жизни: его облик, суждения и манеры меняются со временем, его кожа, ногти и волосы одновременно растут и выпадают. Однако ж невозможно распознать, как претерпевают они эти перемены. Мы узнаем о них лишь после того, как они произойдут.

Некогда в царстве Ци жил человек, который так боялся, что небо обрушится, а земля обвалится вниз и ему негде будет жить, что даже не мог есть и спать. Нашелся некто, кто принял близко к сердцу его страхи, пришел к нему в дом и стал его успокаивать:
— Небо — это только скопление воздуха, и нет такого места, где бы не было воздуха. Ты целый день ходишь и лежишь внутри неба, ты внутри неба потягиваешься и сгибаешься, делаешь вдох и выдох. Почему же ты страшишься, что небо рухнет на тебя?
— Но если небо — это только скопление воздуха, то разве не свалятся с него солнце и луна, звезды и планеты? — возразил цисец.
— Солнце, луна, звезды и планеты — это скопления воздуха, которые светятся. Даже если они упадут, то никому не причинят вреда.
— А если земля обрушится?
— К чему бояться, что обрушится земля? Ведь земля — это скопление твердого вещества, которое заполняет пустоту во все четыре стороны. Нет места, где бы не было вещества. Ты целыми днями и стоишь, и ходишь, и все делаешь на земле. Чего же бояться, что она обрушится?
Услышав это, цисец очень обрадовался, и его друг обрадовался тоже.
Когда Чанлу-цзы услышал про их разговор, он рассмеялся и сказал:
— Радуга, облака и туманы, ветер и дождь и четыре времени года — все это скопления воздуха, и из них получается небо. Горы и холмы, реки и моря, металлы и камни, огонь и дерево — все это скопления твердого вещества, и из них получается земля. Зная, что это скопления воздуха и твердого вещества, как можем мы быть уверены в том, что они никогда не разрушатся? Небо и земля — это только песчинка в целой вселенной. Конечно, должно пройти еще очень много времени, прежде чем им придет конец, и предугадать этот срок очень трудно. Беспокоиться о том, что они разрушатся, конечно, глупо. Но утверждать, что они не разрушатся никогда, — столь же неверно. Поскольку небу и земле суждено погибнуть, придет время, когда им наступит конец. И если мы окажемся в это время здесь, то почему бы нам и не беспокоиться об этом?
Когда Ле-цзы услышал эти слова, он тоже улыбнулся и сказал:
«Сказать, что Небо и Земля погибнут, — это неправда. И сказать, что Небо и Земля не погибнут, — тоже неправда. Погибнут они или нет — этого мы знать не можем. Все зависит от того, как на это посмотреть. Ведь живые не знают, что такое смерть. Мертвые не знают, что такое жизнь. Те, кто есть сейчас, не знают тех, кто был прежде. А те, кто был прежде, не знают тех, кто есть сейчас. К чему нам беспокоиться о том, погибнут Небо и Земля или нет».

В царстве Ци жил богач по фамилии Го, а в царстве Сун жил бедняк по фамилии Сян. Вот бедняк приехал в Ци, чтобы разузнать, как стать богатым. Богач Го сказал ему:
— Я хорошо научился воровать. С тех пор как я стал вором, в течение первого года я смог прокормиться, во второй год добился достатка, а в третий год — изобилия. А потом я стал раздавать милостыню в окрестных селениях.
Бедняк Сян обрадовался, но он понял только, что богач Го был вором, и не понял, как нужно воровать. Поэтому он стал перелезать через стены и врываться в дома, хватая все, что попадется под руку, и в скором времени его осудили за кражу и отняли все его имущество.
Решив, что богач его обманул, бедняк вновь отправился к нему.
— Как же ты грабил? — спросил его богач. Бедняк рассказал ему, как все произошло.
— Да разве можно было так далеко уклониться от правильного способа воровства? — вскричал богач Го, услышав рассказ бедняка. — Позволь мне объяснить тебе. Я слышал такие слова: «Небо жалует время, земля жалует богатства». Я краду у неба и земли богатства, которые предоставляют времена года, я краду у облаков и дождей влагу, у гор и равнин — их плоды, чтобы вырастить свой урожай, посеять свои семена, воздвигнуть свои стены, построить свой дом. Я краду птиц и зверей у земли, рыб и черепах — у воды. Все это — воровство, ибо урожай и семена, глина и дерево, птицы и звери, рыбы и черепахи даются нам небом — как могут они быть моим личным достоянием? Но никто не осуждает меня за то, что я крал у неба. А вот золото и яшма и прочие драгоценности, зерно и шелк и разные товары собраны людьми — разве их посылает нам небо? Что же удивительного, что тебя осудили за то, что ты присвоил их себе?
Бедняк Сян был в недоумении и решил, что богач Го опять смеется над ним. Он пошел к Дунго-цзы, расспросил его и получил такой ответ:
— Разве само тело у тебя не украдено? Если тебе приходится красть Инь и Ян для того, чтобы поддержать жизнь в своем теле, как можешь ты не красть вещи, тебя окружающие? В действительности все вещи между небом и землей не отделены друг от друга, а потому утверждать, что нечто принадлежит тебе лично, — значит творить обман. Го ворует, как все люди, и потому не подвергается осуждению. Ты же воровал в одиночку, и потому тебя осудили. Проводить ли различие между общим и частным или нет — ты все равно будешь считаться вором. Сами небо и земля делают общее общим, а частное — частным. Для того, кто постиг природу неба и земли, нет ничего, что было бы воровством и что не было бы воровством.

Глава II. ЖЕЛТЫЙ ВЛАДЫКА [9]

Собранные в этой главе притчи иллюстрируют даосские принципы мудрого поведения: тот, кто пребывает в Дао, постиг тщету всех мыслей и желаний, превозмог всякую рефлексию и неподвластен чарам воображения и потому живет “совместно” со всем сущим — вплоть до того, что может “проходить через металл и камень”. Даосский мудрец живет Великой Пустотой, а пустота, как замечает позднейший даосский комментатор Ван Би, “ничем не может быть ограничена”. Обладание Дао равнозначно абсолютной свободе и абсолютной (хотя и неприметной для любой частной перспективы созерцания) власти над миром.
При переводе опущены одиннадцать сюжетов, содержащихся в книге “Чжуан-цзы”.
Кроме того, помещенный в конце главы рассказ о встрече философа Хуэй Ана с сунским царем Каком присутствует и в трактате “Люй-шя чуньцю” (середина III в. до н.э.).

 

Десять и еще пять лет восседал на царском престоле Желтый Владыка, и ему доставляло удовольствие знать, что весь мир был в его власти. Он «брал от жизни все», тешил свое зрение и слух, искал наслаждений для обоняния и вкуса, пока от непрестанных увеселений кожа его не высохла, а пять органов чувств не притупились окончательно. В последующие пятнадцать лет он был озабочен лишь беспорядками в Поднебесной и посвятил свое зрение и слух, свои знания и способности управлению народом. Однако кожа на нем еще больше иссохлась, а его органы чувств совсем расстроились.
Тогда Желтый Владыка сокрушенно вздохнул и сказал:
— О, сколь велики мои заблуждения! Заботиться только о себе — это порок. Но заботиться только о других — порок не меньший!
Тут он забросил все свои царские дела, покинул дворец, распустил свиту, упразднил свой оркестр с колоколами и барабанами и отказался от изысканных кушаний, а сам стал жить в праздности в хижине, очищая свое сердце и тело. Вот так он прожил три месяца, ни разу не вспомнив о своих обязанностях государя.
Однажды, когда он заснул днем, ему привиделось, что он попал в страну Хуасюй [10]. Страна эта лежала на запад от области Яньчжоу и на север от области Тайчжоу, а в скольких миллионах ли от Срединного царства — неведомо. До нее нельзя добраться ни на лодке, ни на телеге, ни пешком. Странствовать там можно лишь в мыслях. В этой стране нет ни начальников, ни старших и все устраивается само собой. В людях нет ни жадности, ни похоти, и каждый живет сам по себе. Люди там не радуются жизни и не боятся смерти, и поэтому никто не умирает прежде срока. Они не знают, что такое ставить себя выше других, и поэтому им неведомы любовь и ненависть. Они не знают, что такое угождать или вредить другим, соглашаться с другими или идти наперекор чужой воле, поэтому они не ведают ни выгод, ни убытков. В мире нет ничего, что вызывало бы в них недовольство или сожаление, ничего, что страшило бы их или заставляло завидовать. Они ходят по воде — и не тонут, ступают по огню — и не горят. Ударишь их — и на них не появятся раны. Ущипнешь их — и на их коже не останется следа. Они ходят по воздуху, как по суше, спят в пустоте, точно в постели. Облака и туманы не мешают им смотреть, раскаты грома не мешают слушать, красота и уродство не смущают их сердца, горы и ущелья не утомляют их ноги, ибо они странствуют всюду душой.
Когда Желтый Владыка проснулся, он был очень рад тому, что снова вернулся к своей жизни. Позвал он своих советников Тяньлао, Лиму и Тайшань Цзи и сказал им:
— Я прожил в праздности три месяца, очищая свое сердце, и тело, желая понять, как нужно владеть собой и управлять другими, но успеха так и не добился. Устав, я заснул, и вот что я увидел во сне. Теперь я знаю, что Верховный ДАО нельзя постичь посредством чувств. Я знаю его, я его обрел, но я не могу рассказать вам о нем.
Прошло еще двадцать лет, в продолжение которых Поднебесная управлялась так же хорошо, как и в стране Хуасюй, и Желтый Владыка вознесся на небеса. А люди не переставали оплакивать его в течение двух столетий.

Гора Гуешань стоит на островах, там, где Желтая Река впадает в Океан. На этой горе живет Божественный человек. Он вдыхает ветер, пьет росу и не ест злаков. Его сердце — как бездонный источник, его внешность — как у юной девушки. Он не ведает ни милости, ни любви, но небожители и мудрецы рады быть его советниками. Он не внушает страха, никогда не сердится, но люди способные и добросовестные рады быть его посланниками. В них нет щедрости и доброты — а другие всего имеют в достатке. Он ничего не собирает и не делает запасов, но ни в чем не нуждается. Там силы Инь и Ян всегда пребывают в согласии, солнце и луна всегда светят в положенное время, четыре времени года исправно сменяют друг друга, равномерно дуют ветры и идут дожди, своевременно взрастает все живое, урожай всегда обилен, а в округе не бывает мора, не умирают преждевременно люди, не болеют животные, а души умерших не доставляют беспокойства живым.

Учителем Ле-цзы был Старый Шан, а другом — Богао-цзы. Ле-цзы досконально перенял искусство обоих и возвратился домой, оседлав ветер. Услышал о нем Инь Шэн, присоединился к его ученикам и в течение нескольких месяцев не искал себе пристанища [11]. Десять раз, когда Ле-цзы отдыхал от своих дел, он просил его открыть свои секреты, и каждый раз Ле-цзы отсылал его обратно, ничего ему не сказав. Инь Шэн обиделся и попросил разрешения уехать. Ле-цзы не стал возражать.
Прошло несколько месяцев, Инь Шэн не отказался от своих намерений и снова пришел к Ле-цзы.
— Почему ты столько раз приходишь и уходишь? — спросил его Ле-цзы.
— Не так давно я обращался к вам с просьбой, а вы не удостоили меня ответом. Тогда я обиделся на вас, но ныне обида прошла, и вот я опять здесь, — ответил Инь Шэн.
— Я считал тебя проницательным, а ты, я вижу, ничего не понимаешь! Ну хорошо, я расскажу тебе, чему я научился у моего учителя. Спустя три года после того, как я начал учиться у моего учителя и подружился с одним человеком, мое сердце уже не занимали мысли о «правильном» и «неправильном», мои уста более не говорили о пользе и вреде, и, тогда учитель впервые посмотрел в мою сторону. Спустя пять лет в моем сердце снова появились мысли о правильном и неправильном, а мои уста вновь заговорили о пользе и вреде — и тогда учитель впервые мне улыбнулся. Спустя семь лет я уже не прилагал к своим мыслям понятия правильного и неправильного и говорил все, что приходило на ум, не задумываясь о пользе и вреде. Тогда учитель впервые предложил мне сесть рядом с собой. Спустя девять лет я принимал свободно все, что появлялось в моем сердце, и говорил свободно все, что приходило на ум, не зная, правильно это или неправильно, полезно или вредно, и даже не помня, кто мой учитель и мой друг. Тогда, когда я дошел до предела всего, что было внутри и вовне меня, мое зрение стало подобным моему слуху, мой слух — подобным моему обонянию, мое обоняние — подобным вкусовым ощущениям. Мое сознание стало собранным воедино, а тело — расслабленным, плоть и кости срослись воедино, я не замечал, на что я опираюсь и где ступают мои ноги, я скитался вместе с ветром на запад и на восток, подобно листку, сорванному с дерева, или высохшей мякине, и даже не знал, ветер ли гонит меня, или я подгоняю ветер. А теперь ты захотел стать моим учеником и, не пробыв со мной и одного года, уже обижаешься на меня. А ведь ветер не поднимет в воздух и частицы твоего тела, земля не удержит и одного сустава на твоем пальце. Как же ты собираешься ходить по воздуху и скитаться вместе с ветром?
Тут Инь Шэн устыдился так, что долго даже вздохнуть не осмеливался.
Больше он не подходил с расспросами к Ле-цзы.

Учитель Ле-цзы спросил у Гуань-иня: «Высший человек идет под водой — и не захлебывается, ступает по огню — и не обжигается, воспаряет над всем миром — и не пугается. Позвольте спросить, как этого добиться?»
— Этого добиваются не знаниями и ловкостью, а сохраняя чистоту жизненной силы, — ответил Гуань-инь. — Присядь, я расскажу тебе. Все, что обладает формой и образом, звучанием и цветом, — это вещи. Чем же отличаются друг от друга вещи и чем превосходят они друг друга? Формой и цветом — только и всего! Ведь вещи рождаются в Бесформенном и возвращаются в Неизменное. Какие могут быть преграды тому, кто это постиг? Такой человек пребывает в Неисчерпаемом и хоронит себя в Беспредельном, странствует у конца и начала всех вещей. Он бережет цельность своей природы, пестует свой дух и приводит к согласию свои жизненные силы, дабы быть заодно с творением всего сущего. Небесное в нем сберегается в целости, духовное в нем не терпит ущерба. Как же могут задеть его внешние вещи?
Вот и пьяный, упавший с повозки, может удариться сильно, а до смерти не убьется. Тело у него такое же, как у других, а ушибется он по-особому — ведь дух его целостен. Он не знал, что едет в повозке, и не знал, что свалился с нее, мечты о жизни и страх смерти не гнездились в его груди, и вот он, столкнувшись с каким-либо предметом, не ведает страха. Если человек может стать таким целостным от вина, то насколько же целостнее может он стать благодаря Небу? Мудрый хоронит себя в небесном, и потому ничто не может ему повредить [12].

Ле Юйкоу показывал Бохуню-Безвестному свое искусство стрельбы из лука: натянул тетиву, поставил на локоть кубок с водой, пустил стрелу, а потом, не дожидаясь, когда она долетит до цели, пустил и вторую, и третью. И все это время стоял не шелохнувшись, точно истукан.
— Это мастерство стрельбы при стрельбе, а не стрельба без стрельбы, — сказал Бохунь-Безвестный. — А смог бы ты стрелять, если бы взошел со мной на скалу и встал на камень, нависший над пропастью в тысячу саженей?
Тут Безвестный взошел на высокую скалу, встал на камень, нависший над пропастью в тысячу саженей, повернулся и отступил назад так, что ступни его до половины оказались над пропастью, а потом подозвал к себе Ле Юйкоу. Тот же, обливаясь холодным потом, упал на землю и закрыл лицо руками.
— У высшего человека, — сказал Безвестный, — дух не ведает смущения, даже если он воспаряет в голубое небо, опускается в мировую бездну или улетает к дальним пределам земли. А тебе сейчас хочется зажмуриться от страха. Искусство твое немногого стоит! [13]

В роду Фань был человек по имени Цзыхуа, который любил привлекать к себе удалых людей, и его боялись в целом царстве. Он был любимцем правителя Цзинь и, хотя должности при дворе не имел, сидел справа от Трех Советников [14]. Всякий, кого он удостаивал благосклонного взора, получал знатный титул и удел, а те, кого он по собственной прихоти оговаривал, лишались всех чинов и званий. В его доме толпилось не меньше просителей, чем в царском дворце. Цзыхуа позволял самым сильным и смелым людям в его свите обижать слабых и робких. Даже если кому-нибудь в его присутствии наносили увечье, он не обращал внимания. Так он развлекался днями и ночами, и все жители царства уже привыкли к этому.
Однажды первые удальцы семейства Фань — Хэшэн и Цзыбо — отправились за город и заночевали в доме старого крестьянина Кая с горы Шанцю. До глубокой ночи Хэшэн и Цзыбо говорили о славе и могуществе Цзыхуа, который, дескать, может убить или подарить жизнь, озолотить или разорить по своей прихоти. Кай был бедный человек, вечно страдавший от голода и холода. Притаившись у северного окна, он подслушивал разговор гостей. Воодушевленный услышанным, он собрал еду, положил ее в корзинку и отправился к воротам Цзыхуа.
А в свите Цзыхуа состояли родовитейшие люди царства. Одетые в белый шелк, они разъезжали в колесницах с высоким передком или прохаживались по улице, поглядывая на прохожих. Увидев Кая с горы Шанцю, старого и немощного, с обветренным лицом и в ветхой одежде, они отнеслись к нему с презрением, стали толкать и бить его, похлопывать по спине, оскорблять и насмехаться над ним. А Кай не обращал на их издевательства никакого внимания, и удальцы в конце концов исчерпали свое остроумие. Тогда они привели Кая на вершину башни, и один из них сказал в шутку:
— Кто бросится вниз, получит сотню золотых!
Все сделали вид, что поверили этому, а Кай, принявший все всерьез, поспешил прыгнуть первым. Он опустился на землю, словно парящая птица, ничего не повредив себе.
Люди Цзыхуа решили, что ему просто повезло, и не слишком удивились такому счастливому падению. Но, чтобы еще раз испытать его, кто-то указал на глубокий омут в излучине реки и сказал:
— Там на дне есть драгоценная жемчужина, кто туда нырнет, сможет достать ее.
Кай тут же бросился в воду, и, когда он снова вынырнул на поверхность, в руке он держал жемчужину. Тут впервые люди Цзыхуа призадумались, а сам Цзыхуа пожаловал ему вместе с другими шелк и мясо.
Внезапно в сокровищнице Фаней вспыхнул пожар. «Если сумеешь войти в сокровищницу и спасти мой шелк, отдам тебе все, что вынесешь!» — крикнул Цзыхуа Каю.
Тут Кай без колебания направился к сокровищнице, исчез в пламени, а некоторое время спустя вышел из него целым и невредимым, даже сажа не оставила на нем следов.
Тут все решили, что Кай владеет ДАО, и стали просить у него прощения.
— Мы не ведали, что вы обладаете ДАО, и потому смеялись над вами, — сказали ему люди Цзыхуа. — Как глупы, как глухи, как слепы мы были! Позвольте же спросить у вас, в чем ваш секрет?
— Никакого ДАО у меня нет, — отвечал Кай, — Я и сам не знаю, как это все у меня получилось. Но все же попробую вам кое-что рассказать. Не так давно я слышал, как двое из вас, остановившись на ночлег в моем доме, расхваливали славу и могущество Цзыхуа, который якобы может убить или подарить жизнь, озолотить или разорить по своей прихоти. Я верил этому всем сердцем, и вот почему я оказался здесь, а долгий ДАО показался мне коротким. Когда я пришел сюда, я думал, что все, о чем говорят здесь, — правда, и я боялся только, что вера моя будет недостаточно крепка. Я не знал, куда направляюсь, не ведал, где для меня польза, а где вред. Я просто сосредоточился на одном — вот почему для меня не существовало никаких преград. Но теперь, когда я знаю, что вы смеялись надо мной, во мне зародились тревоги и подозрения, хотя я стараюсь казаться спокойным. Оглядываясь назад, я могу считать, что для меня было большой удачей не утонуть и не сгореть заживо. Но посмею ли я снова броситься в воду или в огонь?
С тех пор удальцы Цзыхуа, встретив на дороге нищего или коновала, не осмеливались обижать их и даже выходили из коляски, чтобы поклониться им.
Услышал об этой истории Цзай Во и рассказал ее Конфуцию.
— А ты разве не знал? — ответил Конфуций. — Человек с безупречной верой способен подчинить своей воле все вещи. Он движет небо и землю, заставляет откликаться духов, охватывает собою вселенную и нигде не встречает преграды. Неужели ты думаешь, что он может только проходить через огонь и воду? Ничто не мешало Каю, даже когда он поверил в ложь. Тем более ничто не помешает ему, когда с ним будут искренни! Запомни это, юноша!

У конюшего чжоуского царя Сюаня был раб по имени Лян Ян, который был искусен в обращении со зверями и птицами. Он собирал их и держал у себя во дворе и умел укрощать самого свирепого хищника — вояка, тигра или орла. При нем самцы и самки сбивались в стаи, спариваясь без опаски; разные животные жили вместе и никогда не прогоняли и не кусали друг друга. Государь не хотел, чтобы искусство Лян Яна умерло вместе с ним, и приказал Мао Цююаню стать его учеником.
Лян Ян сказал Мао Цююаню:
— Какому искусству могу я, презренный раб, научить вас? Но я боюсь, что государь скажет, что я скрываю от вас свои секреты, а потому позвольте мне рассказать вам о том, как приручать тигров. Вообще говоря, в природе всего живого быть довольным, когда вам угождают, и сердиться, когда вам перечат. Однако же нельзя думать, что довольство и гнев возникают по чистому произволу. Зверь гневается, лишь когда идут против его желаний. Кормя тигра, я не решаюсь давать ему живого зверя, ибо он впадет в ярость, убивая его. Я не даю ему и целую тушу, ибо он впадет в ярость, разрывая ее на части. Я слежу за тем, голоден тигр или сыт, и постигаю причины его раздраженности. Хотя тигры совсем не похожи на людей, но если они ласкаются к человеку, то это потому, что человек угождает ему, а если он бросается на человека, то это потому, что человек идет ему наперекор. А если так, то могу ли я гневать их, идя наперекор их желаниям? Но я и не потворствую им во всем. Ибо когда радость достигает предела, она сменяется гневом, а когда достигает своего предела гнев, нас вновь охватывает радость, ибо в нашей душе нет равновесия. А поскольку в своем сердце я никому не угождаю и не перечу, звери и птицы принимают меня за своего. И потому нет ничего удивительного в том, что они спокойно гуляют по моему двору, не вспоминая о лесной чаще и пустынной равнине, а когда они мирно спят в моем дворе, им не снятся высокие горы и глубокие ущелья.

Янь Хой сказал Конфуцию: «Однажды я переправлялся через глубокий поток Шаншэнь, и перевозчик управлял лодкой, словно всемогущий Бог. Я спросил его: «Можно ли научиться управлять лодкой?» «Можно, — ответил он. — Это легко может сделать хороший пловец, а если он к тому же и ныряльщик, то научится управлять лодкой, даже не видя ее в глаза». Я спросил его еще, но он не захотел говорить со мной. Позвольте спросить, что это значит?»
Когда перевозчик сказал, что его искусству легко может научиться хороший пловец, он имел в виду, что такой пловец забывает про воду, — ответил Конфуций. — А когда он сказал, что ныряльщик может научиться его искусству, даже не видя лодку в глаза, он говорил о том, что для такого человека водная пучина — все равно что суша и перевернуться в лодке — все равно что упасть с повозки. Пусть перед ним опрокидывается и перевертывается все, что угодно, — это не поколеблет его спокойствия. Что бы с ним ни случилось, он будет безмятежен! [15]

Конфуций любовался водопадом в Люйляне. Вода в нем низвергалась с высоты в тридцать саженей, река вокруг пенилась на расстоянии сорока ли. В те места не осмеливались заплывать ни рыбы, ни черепахи. Вдруг Конфуций увидел в бурных волнах плывущего человека. Подумав, что кто-то решил таким образом покончить с жизнью, он послал учеников спасти несчастного. Но в ста шагах вниз по течению незнакомец сам вышел на берег и пошел вдоль реки, распустив волосы и весело напевая. Конфуций догнал его и спросил:
— Я думал поначалу, что передо мной дух, а теперь вижу, что вы — живой человек. Позвольте спросить, есть ли у вас, великого пловца, свой ДАО?
— О нет, у меня нет ДАО. Я начал с того, что было мне дано от рождения, вырос в том, что угодно моей природе, и достиг зрелости в том, что является моей судьбой. Я вхожу в воду с течением, увлекающим на середину реки, и выхожу с течением, несущим к берегу. Я следую движению вод и не навязываю волнам свою волю. Вот как я удерживаюсь на плаву.
— Что значит «начать с того, что дано от рождения, вырасти в том, что угодно природе, и достичь зрелости в том, что является судьбой»?
— Я родился на суше и чувствую себя покойно на суше — вот что значит «данное от рождения». Я вырос в воде и чувствую себя покойно в воде — вот что значит «вырасти в том, что угодно природе». И я живу так, не ведая, почему я таков, — вот что значит «достичь зрелости в том, что является судьбой»
[16].

По дороге в царство Чу Конфуций вышел из леса и увидел Горбуна, который ловил цикад так ловко, будто подбирал их с земли.
— Неужто ты так искусен? Или у тебя есть ДАО? — спросил Конфуций.
— У меня есть ДАО, — ответил Горбун. — В пятую-шестую луну, когда наступает время охоты на цикад, я кладу на кончик своей палки шарики. Если я смогу положить друг на друга два шарика, я не упущу много цикад. Если мне удастся положить три шарика, я упущу одну из десяти, а если я смогу удержать пять шариков, то поймаю всех без труда. Я стою, словно старый пень, руки держу, словно сухие ветки. И в целом огромном мире, среди всей тьмы вещей меня занимают только крылатые цикады. Я не смотрю по сторонам и не променяю крылышки цикады на все богатства мира. Могу ли я не добиться желаемого?
Конфуций повернулся к ученикам и сказал: «Помыслы собраны воедино, дух безмятежно-покоен…» Не об этом ли Горбуне сказано такое? [17]

Один человек, живший у моря, любил чаек. Каждое утро он уходил на морской берег плавать вместе с чайками, и к нему слеталось такое множество птиц, что всех и не сосчитать. Однажды его отец сказал ему:
— Я слышал, к тебе слетаются все чайки на море. Поймай мне несколько — я тоже хочу поиграть с ними.
Когда на следующее утро тот человек пришел к морю, чайки кружились над ним, но не опускались низко.
Вот почему говорят: «Предел речи — отсутствие речей. Предел деяния — отсутствие деяний». Знание, доступное всем, — поверхностно.

Чжао Сян-цзы охотился с сотней тысяч своих людей в Срединных горах. Он поджег целый лес, поднеся огонь к высокой траве, и пожар распространился вокруг на сотни ли. Неожиданно прямо из каменной скалы вышел человек, поднимаясь и опускаясь вместе с клубами дыма. Все присутствующие подумали, что видят духа. Пройдя через пламя, словно и не замечая его, человек неспешно пошел прочь. Чжао Сян-цзы, пораженный увиденным, велел задержать человека и внимательно оглядел его. Внешность, кожа и лицо незнакомца были вполне человеческими. Его дыхание и его голос тоже были совсем как у других людей. Он спросил незнакомца, каким образом он мог жить внутри скалы и пройти через огонь.
— А что вы называете скалой и огнем? — спросил человек.
— То, откуда ты только что вышел, — это скала. А то, через что ты только что прошел, было огнем.
— Я этого не знал.
Услышал об этой истории вэйский царь Вэнь и спросил Цзы-Ся, ученика Конфуция:
— Что это был за человек?
— Я слышал, как мой учитель говорил, что человек, пребывающий в гармонии, во всем подобен другим, и ничто не может причинить ему вред или преградить ему ДАО. Пройти через металл или камень, ходить по воде и огню — все это возможно.
— А почему вы сами так не поступаете?
— Я еще не способен «раскрыть сердце, прогнать мудрствование». Однако я готов рассказать вам все, что знаю об этом.
— А почему твой учитель на такое не способен?
— Мой учитель из тех людей, которые, хотя и могут делать так, могут и не делать этого.
Такой ответ пришелся по душе царю Вэню.

В царстве Чжэн жил могущественный колдун по имени Ли Сянь, который умел угадывать судьбы людей — будет ли человек жить или умрет, спасется он или погибнет, встретит или не встретит удачу, умрет ли в молодости или доживет до глубокой старости. Еще он умел предсказывать события, называя и год, и месяц, и даже день. Так велико было его искусство, что жители Чжэн, завидев его, обращались в бегство. Когда Ле-цзы увиделся с ним, ему в сердце словно хмель ударил, и он, вернувшись домой, сказал учителю Ху-цзы: «Раньше я думал, учитель, что ваш ДАО — выше прочих, но теперь я знаю, что есть и еще более высокий».
— Я изучил с тобой писания о ДАО, но не вникнул в существо ДАО, — ответил Ху-цзы. — Постиг ли ты ДАО воистину? Даже если кур много, а петуха на них нет, откуда же возьмутся яйца? Ты чрезмерно стараешься осуществить ДАО в миру, завоевать доверие людей, а потому облик твой слишком выдает твои намерения. Попробуй привести его сюда, пусть он посмотрит на меня.
На следующий день Ле-цзы привел колдуна к Ху-цзы. Когда колдун вышел, он сказал Ле-цзы: «Гм, твой учитель — мертвец, ему не прожить и десятка дней. Я увидел нечто странное, увидел сырой пепел!»
Ле-цзы вошел в комнату учителя, обливаясь слезами, и передал ему слова колдуна.
Ху-цзы сказал: «Я только что показался ему в образе Земли, притаился в незыблемом, но вовеки подвижном. Ему же, верно, привиделось, что жизненной силе во мне прегражден ДАО. Приведи его ко мне еще раз».
На следующий день колдун вновь пришел к Ху-цзы, а уходя, сказал Ле-цзы: «Счастье, что твой учитель встретился со мной. Ему сегодня намного лучше! Он совсем ожил! Я вижу, что жизненные силы в нем свободны». Ле-цзы передал слова колдуна учителю, и тот сказал: «На сей раз я предстал ему зиянием Небес. Ни имя, ни сущность в нем не гнездятся, а жизненная сила во мне исходила из пяток. Он, верно, увидел во мне это истечение силы. Приведи-ка его еще раз».
На следующий день колдун вновь пришел к Ху-цзы и, выйдя от него, сказал Ле-цзы: «Учитель твой так переменчив! Я не могу разгадать его облик. Подождем, пока он успокоится, и я снова осмотрю его». Ле-цзы передал слова колдуна учителю, и тот сказал: «Я предстал ему Великой Пустотой, которую ничто не одолеет. И вот он узрел во мне глубочайший исток жизненных сил. Ибо и в стоячей, и в текучей воде есть темные глубины, и насчитывается их всего девять, а показал я только три. Пусть он придет еще раз».
На следующий день колдун снова пришел к Ху-цзы, но не успел он усесться на своем сиденье, как в смятении вскочил и выбежал вон. «Догони его!» — крикнул Ху-цзы ученику. Ле-цзы побежал за колдуном, да так и не догнал его. А Ху-цзы сказал: «На сей раз я показал ему свой изначальный образ — каким я был до того, как вышел из своего предка. Я предстал перед ним пустым, неосязаемо-податливым; невдомек ему было, кто я и что я такое, вот и показалось ему, что он скользит в бездну и плывет свободно по лону вод. Поэтому он убежал от меня».
Тут Ле-цзы понял, что еще и не начинал учиться. Он вернулся домой и три года не показывался на людях.
Сам готовил еду для жены.
Свиней кормил, как гостей.
Дела мира знать не хотел.
Роскошь презрел, возлюбил простоту.
Возвышался один, словно ком земли.
Не держался правил, смотрел в глубь себя [18].
Ле-цзы отправился в царство Ци, но с полДАО повернул назад и встретил на дороге Бохуня-Безвестного, который спросил его, почему он возвращается домой.
— Я испугался!
— Чего же вы испугались?
— Я ел в десятке харчевен, и в пяти мне подавали раньше всех.
— Если это все, то чего же тут страшного?
— Когда внутренняя цельность в человеке еще не окрепла, она просачивается наружу и создает вокруг него свечение, которое трогает сердца окружающих и заставляет их почитать такого человека больше собственного отца и начальника. А это уже опасно. Ведь хозяин харчевни думает только о том, чтобы продать свой рис и похлебку, далеко идущих намерений у него нет. Если человек, который получает от меня так мало, ценит меня так высоко, то как же поступит властитель десяти тысяч колесниц, который отдает все свое время царству и все свои знания управлению? Правитель Ци пожалует мне какую-нибудь должность и будет ожидать, что я успешно справлюсь со своими обязанностями. Вот что встревожило меня.
— Прекрасное наблюдение! — воскликнул Бохунь-Безвестный. — Но даже если вы останетесь дома, то другие люди будут докучать вам просьбами.
Некоторое время спустя Бохунь-Безвестный пришел к Ле-цзы и у дверей его дома увидел множество туфель, оставленных посетителями. Бохунь встал лицом на север, оперся на посох и прислонился к нему щекой. Постояв так немного, он вышел, не сказав ни слова. Привратник доложил об этом Ле-цзы. Тот бросился за ним вдогонку босиком, держа туфли в руке, и догнал его уже у ворот.
— Поскольку вы пришли ко мне, уважаемый, не соблаговолите ли вы дать мне наставление? — обратился Ле-цзы к Бохуню-Безвестному.
— Довольно! — ответил Бохунь-Безвестный. — Я уже сказал вам откровенно, что другие станут докучать вам просьбами. Так оно и вышло. И дело не в том, что вы можете позволить им делать это, а в том, что вы не можете запретить им поступать так. Для чего вам общение с этими людьми, мешающее вашему спокойствию? Если вы хотите произвести впечатление, это расстроит вашу внутреннюю гармонию и не принесет добрых плодов. Никто из ваших приятелей не скажет вам ничего дельного, все их пошлые слова — словно яд. Если мы не стараемся друг друга пробудить, как мы будем мужать? [19]

Ян Чжу поехал на юг и добрался до царства Пэй. Когда Лао-цзы уезжал на запад, в царство Цинь, Ян Чжу вышел за город, чтобы поприветствовать его. Лао-цзы встал посередине дороги, подняв взор к небесам, и сказал со вздохом:
— Когда-то я думал, что тебя можно чему-то научить, но сейчас я вижу, что это невозможно.
Ян Чжу ничего не ответил. Когда путники прибыли в его дом, он подал Лао-цзы полотенце, гребень и таз с водой для омовения. Сняв туфли за дверью, он на коленях подполз к Лао-цзы и сказал:
— Учитель, только что вы подняли свой взор к небесам и сказали: «Когда-то я думал, что тебя можно чему-то научить, а сейчас вижу, что это невозможно». Ваш ученик хотел попросить вас разъяснить смысл этих слов, но вы все шли вперед, и я не посмел обратиться к вам с вопросом. Теперь же осмелюсь спросить вас, в чем моя ошибка?
Лао-цзы ответил:
— Сколько высокомерия в твоем взгляде! Кто может ужиться с тобой?
Самая чистая белизна кажется чуть запачканной,
В совершенной добродетели как будто чего-то не хватает.

Ян Чжу переменился в лице и сказал: «Почтительно слушаюсь!»
Прежде Ян Чжу в каждой харчевне приветствовали и провожали жильцы, хозяин подавал ему сиденье, хозяйка подносила полотенце и гребень, сидевшие в доме уступали место на циновке, гревшиеся давали место у очага. Когда же он вернулся, постояльцы стали спорить с ним за место на циновке [20].

Ян-цзы путешествовал по царству Сун и остановился на ночлег в придорожной харчевне. У хозяина харчевни было две наложницы: одна красивая, другая уродливая. С дурнушкой он обращался почтительно, а с красавицей был груб. Когда Ян-цзы спросил о причине такого поведения, малолетний сын хозяина ответил: «Красавица думает о себе, что она красива, а мы не знаем, в чем ее красота. Дурнушка думает о себе, что она уродлива, но мы не знаем, в чем ее уродство».
— Запомните это, ученики, — сказал Ян-цзы. — Если вы будете жить мудро, но не считать себя мудрецами, вас всюду будут любить!
[21]

В Поднебесном мире есть ДАО, благодаря которому всегда одерживают победу, и есть ДАО, благодаря которому не побеждают никогда. Первый зовется слабостью, второй зовется силой. Узнать их легко, но люди не желают их знать. Поэтому древние говорили: «Сильные стараются превзойти тех, кто слабее их, а слабые желают превзойти тех, кто сильнее их». Человек, старающийся превзойти тех, кто слабее его, оказывается в опасности, когда он встречает того, кто сильнее его. Но человеку, который желает превзойти того, кто сильнее его, ничто не угрожает. Есть изречение, гласящее: «Этим ты побеждаешь свое тело и делаешь его своим слугой; этим ты заставляешь целый мир служить себе». Оно означает, что ты побеждаешь не других, а себя и ищешь должное применение не другим, а самому себе.

Юй Сюн сказал:
Если хочешь быть твердым, оберегай твердость мягкостью.
Если хочешь быть сильным, поддерживай силу слабостью.
Когда мягкое накапливается, появляется твердость.
Когда слабость накапливается, появляется сила.
Смотри, как это скапливается, и ты постигнешь корень всех удач и бед.
Сильные побеждают тех, кто слабее их, а когда они встречают равного,они не имеют преимущества.
Слабые побеждают тех, кто сильнее их, и сила их неизмерима.

Лао-цзы сказал:
Если войско могучее, оно погибнет.
Если дерево сильное, оно сломается.
Мягкое и слабое — это жизнь.
Твердое и сильное — это смерть
[22].

Человек может быть подобен нам обликом, но ум его может не быть подобен нашему. Или он может быть подобен нам умом и не быть подобным нам обликом. Мудрый предпочитает быть подобным умом, а обыкновенные люди любят тех, кто похож на них обликом, и избегают тех, кто на них не похож.
Всякий, чей рост достигает шести вершков, у кого руки не похожи на ноги, на голове растут волосы, а зубы спрятаны во рту, зовется «человеком», но у этого человека может быть сердце дикого зверя. Однако ж люди все равно примут его как себе подобного. Всякое существо, которое имеет крылья на спине или рога на голове, могучие клыки и острые когти, кто летает по воздуху или бегает по лесам, зовется «зверем» или «птицей», однако же у зверя и птицы тоже есть сознание, подобное человеческому. И все-таки люди не сочтут их за подобных себе, потому что обликом они отличны от людей.
Когда Желтый Владыка бился с Яньди на равнине Фань-цюань, он поставил впереди медведей, волков, леопардов и тигров, а знаменосцами у него были орлы, фазаны, коршуны и кречеты. Вот что значит подчинять зверей и птиц силой. Когда Яо поручил Кую заведовать музыкой, тот, ударяя в каменные пластины, заставлял зверей пускаться в пляс, а стоило ему сыграть на свирели мелодию Сяо-шао, как пара фениксов прилетала во дворец и исполняла танец. Вот что значит завораживать зверей и птиц музыкой. Чем же сознание птиц и зверей отличается от человеческого? Поскольку они отличаются от людей обликом и голосом, мы не знаем, как общаться с ними, но мудрый все знает и все понимает, оттого он может привлечь к себе зверей и птиц и сделать их своими слугами.
Сознание зверей и птиц по природе подобно человеческому. Как и мы, они стремятся уберечь свою жизнь, и им нет нужды для этого учиться у человека. Самец и самка спариваются, мать и дитя тянутся друг к другу; они избегают ровных мест и селятся в недоступных местах, не любят холода и радуются теплу. Они живут стаями, передвигаются строем, детеныши держатся в середине, а взрослые — по краям; они ведут друг друга к воде и зовут друг друга, когда находят пищу. В глубокой древности люди и звери жили сообща, держались дружно. А во времена Пяти Царей и Трех Правителей животные были напуганы и потому разбежались в разные стороны. А в наш смутный век они прячутся в норах и дуплах, чтобы спасти себя.
Даже и ныне в восточной стране Цзе многие люди понимают речь животных. Такое возможно даже при наших ограниченных знаниях. Великие мудрецы древности знали обычаи всех существ в мире и понимали голоса всех зверей и птиц. Они умели призывать к себе животных и наставлять их, словно людей. Истинные мудрецы способны общаться с духами, призывать к себе людей со всех сторон света и собирать вокруг себя и птиц, и зверей, и насекомых, а это означает, что между всеми существами мироздания нет больших отличий в их сознании. Древние мудрецы знали это, а потому не обходили своими наставлениями никого из живущих в этом мире.

В царстве Сун жил человек, который очень любил обезьян и держал у себя целые обезьяньи стаи. Он мог читать мысли обезьян, и обезьяны тоже его понимали. Его семья жила впроголодь, потому что он тратил все свои доходы на обезьян. В конце концов ему стало совсем туго, и он решил давать обезьянам меньше корма. Опасаясь, что обезьяны взбунтуются, он задумал обхитрить их.
— Если я буду давать вам по три ореха утром и по четыре вечером, что вы скажете? — спросил он обезьян. Обезьяны пришли в ярость. Тогда человек сказал:
— А хватит ли вам, если я буду давать вам четыре ореха утром и три вечером?
Обезьяны были очень довольны и быстро успокоились. Точно так же умный человек обманывает глупого. Мудрый своей мудростью заманивает простаков в клетку, точь-в-точь как владелец обезьян поступает со своими животными. Ничего не меняя ни по названию, ни по сути, он умеет вызывать в других то радость, то гнев [23].

Цзи Син-цзы растил бойцовского петуха для государя. Прошло десять дней, и государь спросил: «Готов ли петух к поединку?»
— Еще нет. Ходит заносчиво, то и дело впадает в ярость, — ответил Цзи Син-цзы.
Прошло еще десять дней, и государь снова задал тот же вопрос.
— Пока нет, — ответил Цзи Син-цзы. — Он все еще бросается на каждую тень и на каждый звук.
Минуло еще десять дней, и царь вновь спросил о том же.
— Пока нет. Смотрит гневно и силу норовит показать.
Спустя десять дней государь опять спросил о том же.
— Почти готов, — ответил на этот раз Цзи Син-цзы. — Даже если рядом закричит другой петух, он не беспокоится. Посмотришь издали — словно из дерева вырезан. Жизненная сила в нем достигла завершенности. Другие петухи не посмеют принять его вызов: едва завидят его, как тут же повернутся и убегут прочь
[24].

Хуэй Ан пришел к сунскому царю Кану. Царь Кан топнул ногой, кашлянул и сказал грозно:
— Мне по душе лишь отвага и сила, я не люблю тех, кто болтает о человечности и долге. Чему можешь ты научить меня?
— Положим, ваш слуга знает способ сделать так, чтобы любой, сколь бы храбр и силен он ни был, не смог бы ударить и сразить вас, ваше величество. Хочется ли вам узнать этот способ?
— Прекрасно! Вот что я хочу знать!
— Но даже если вас не могут сразить, все же для вас сие унизительно.
Положим, я знаю способ сделать так, что никто в мире, как бы храбр и силен он ни был, даже и помыслить не смел о том, чтобы ударить вас. Положим, я знаю способ устроить так, что никто в мире и думать не будет о том, чтобы причинить вам зло. Положим, я знаю способ заставить каждого человека, мужчину или женщину, любить вас и всячески вам помогать. Все эти три способа лучше отваги и силы. Не соблаговолите ли узнать, что они такое?
— Поистине, вот что хотелось бы мне, единственному, знать!
— Как раз этому учат Конфуций и Мо Ди. Конфуций и Мо Ди стали государями, не имея царства, и управляли, не имея подданных. Все люди в мире, мужчины и женщины, стояли на цыпочках и смотрели в их сторону, вытягивая шеи, желая угодить им и уберечь от невзгод. Вы, ваше величество, владеете десятью тысячами колесниц. Если вы захотите быть таким, как эти мужи, то все люди, живущие в границах вашего царства, будут благоденствовать. Тогда вы намного превзойдете Конфуция и Мо Ди.
Царь Кан не нашелся что ответить, Хуэй Ан же не мешкая ушел.
Царь сказал людям своей свиты:
— Как ловко говорил этот гость! Мне, единственному, и возразить нечего!

Глава III. ЦАРЬ МУ [25]

Большинство сюжетов этой главы развивают идею (присутствующую уже в книге “Чжуан-цзы”) иллюзорности всякой “данности” опыта и присутствия чего-то “подлинного” в его неосознаваемых глубинах, сокровенном истоке всего происходящего в мире. Осознание жизни как сна не делает даосских авторов пессимистами: в конце концов иллюзия не менее реальна, чем сознание ее иллюзорности. Мудрый просто принимает и то и другое: он живет и присутствующим, и отсутствующим.

 

Во времена чжоуского царя My из страны на далеком Западе пришел кудесник, который мог проходить сквозь огонь и воду, входить в камень и металл, переворачивать горы, поворачивать реки вспять, поднимать в воздух целые города, летать в пустоте и не падать и беспрепятственно проходить через всякие твердые предметы. Не было конца всяким чудесным явлениям, которые он мог вызывать. Но он умел творить превращения не только вещей, но и в мыслях людей. Царь My чтил его, как божество, и прислуживал ему, как господину. Он отвел ему покои в царском дворце, посылал ему мясо жертвенных животных и лучших танцовщиц, чтобы развлечь его. Но кудесник счел царские палаты слишком убогими, чтобы жить в них, блюда с царской кухни слишком грубыми, чтобы есть их, а царских танцовщиц слишком уродливыми, чтобы развлекаться с ними. Тогда царь My построил для него новый дворец, призвав для его строительства лучших мастеров по глине и дереву и лучших знатоков лаков и белил. К тому времени, когда башня была закончена, царская казна совсем опустела. Эта башня высотой в семь тысяч саженей возвышалась над горой Чжуннань, и ее называли «Башней, пронзающей небеса». Царь поселил в ней прекраснейших девушек из областей Чжэн и Вэй и повелел умаслить их волосы изысканными благовониями, вытянуть их густые брови, украсить их шпильками и серьгами, одеть их в тончайший холст, отороченный блестящим шелком из Ци, напудрить их лица и подчернить брови, украсить нефритовыми подвесками и обрызгать их настоем из душистых трав. Он велел им исполнить мелодии «Принимаем облака», «Шесть драгоценных яшм», «Танец Девяти поклонов» и «Утренняя роса», чтобы развеселить кудесника, и поднес ему самые дорогие кушанья. Каждый месяц он подносил кудеснику драгоценные одежды, каждое утро — изысканнейшие яства. Кудесник был по-прежнему недоволен, но все же согласился жить в башне за неимением лучшего.
Спустя некоторое время он пригласил царя на прогулку. Схватившись за его рукав, царь взлетел с ним на самую вершину неба и попал в его дворец. Этот дворец был построен из золота и серебра, усыпан жемчугом и нефритом. Стоял он выше облаков и дождей, и нельзя было понять, на чем он держался. Издали он казался пышным облаком. Все, что видел там глаз и слышало ухо, обоняли ноздри и пробовал язык, было неведомо земному жителю. Тут царь и вправду уверовал в то, что сподобился услышать «совершенную музыку средоточия Небес» в Чистом Граде Пурпурной Звезды [26], где обитает Небесный владыка. Когда же он посмотрел вниз, то его собственные дворцы и террасы показались ему комьями грязи и кучами хвороста.
Царь My прожил на Небесах, как ему казалось, двадцать или тридцать лет и ни разу не вспомнил о своем земном царстве. Тут кудесник снова пригласил его на прогулку, и они пришли в такое место, где вверху они не видели солнца и луны, а внизу не видели рек и морей. От яркого света и черных теней у царя рябило в глазах, и он не мог ничего видеть; звуки расплывались в многоголосом эхе, и царь не мог ничего слышать. Все органы его тела и все чувства в нем перемешались, мысли неслись куда-то без удержу, разум померк. Тут он стал просить кудесника вернуться обратно. Кудесник толкнул его, и он полетел куда-то в пустоту.
Очнулся он в своем дворце, а его слуги стояли рядом в ожидании приказаний. Он посмотрел вокруг: вино в чарке еще не остыло, мясо на столе еще не высохло. Когда царь спросил слуг, где он был, те ответили: «Вы только сидели на месте, поглощенный чем-то».
С тех пор царь My был сам не свой и оправился лишь спустя три месяца. Он опять спросил кудесника о том, что произошло с ним, и тот ответил:
— Вы, ваше величество, были со мной, в странствиях духа. Для чего вам странствовать телом? Разве должно место, где вы побывали, отличаться у вашего собственного дворца? Должно ли место вашей прогулки отличаться от вашего собственного парка? Вы покойны, когда вокруг вас ничего не меняется, и волнуетесь, когда происходит нечто неожиданное и мимолетное. Но можно ли предугадать, насколько мир вокруг нас может измениться и стать другим?
Царь был очень доволен. Он забросил государственные дела. Перестал видеться со своими советниками и танцовщицами и весь отдался мечтам о дальних странствиях. Он велел запрячь восемь лучших лошадей в две колесницы — по четыре на каждую. В царскую колесницу в середину впрягли Цветущую Рыжую и Зеленое Ухо, а по краям — Рыжую Быстроногую и Белое Подношение. Колесничим был Цзао-фу, а его помощником — Тайбин. Во вторую колесницу в середину впрягли Высокую Буланую и Рвущуюся Вперед, а пристяжными — Резвую Вороную и Дитя Гор. Колесничим был Бо Яо, а его помощником — Бэнь Жун.
Они промчались тысячу ли и прибыли в земли племени Цзюйсоу. Жители той страны поднесли царю My кровь белого лебедя для питья, молоко коровы и кобылицы для мытья ног. То же они сделали и для колесничих и их помощников. Потом они отправились дальше и остановились на ночлег у подножия горы Куньлунь, к северу от Красной Реки. На следующий день они взобрались на гору Куньлунь, чтобы посмотреть на дворец Желтого Владыки, и насыпали холм, чтобы оставить память грядущим поколениям.
Затем он пришел погостить к Матери-Царице Запада [27] и пировал с ней над Озером Белой Яшмы. Мать-Царица Запада пела царю, а он пел ей, но слова его песни были печальны. Видя, как солнце, проделав свой дневной ДАО в десять тысяч ли, заходит за западную гору Янь, он сказал со вздохом:
— Увы! Я, будучи царем, презрел благочестие ради удовольствий. Разве не осудят меня за это грядущие поколения?
Как можно назвать царя My божественным человеком! Он смог сполна насладиться своей жизнью, но все же он умер, не дожив и до ста лет. Люди полагали, что он «вознесся на небеса».

Лао Чэн-цзы учился волшебству у учителя Инь Вэня, который за три года не сказал ему ни слова. Лао Чэн-цзы пришел к учителю с извинениями и стал просить у него разрешения отбыть домой.
Учитель Инь Вэнь пригласил его в свой дом, запер двери и заговорил с ним:
— Когда-то Лао-цзы, отправляясь на Запад, обернулся и сказал мне: «Все, хранящее в себе силу жизни, все, имеющее облик, — это призрак. Все, что произведено на свет превращениями и получает свой образ от сил Инь и Ян, рождается и умирает. А изменять формы вещей благодаря знанию чисел и перемен зовется превращениями призраков». Искусство творца вещей измерить невозможно, достижения его глубоки, так что трудно постичь его работу и угадать, чем завершится она. Искусство волшебника, изменяющего облик вещей, легко увидеть, но достижения его поверхностны, а потому работа его заканчивается, едва начавшись. Только когда ты поймешь, что достижения волшебства не отличаются от череды рождений и смертей, я смог бы обучать тебя своему искусству. И ты, и я — только призраки. Чему же тут учиться?
Лао Чэн-цзы вернулся домой и стал размышлять над словами учителя Инь Вэня. Проведя в размышлениях три месяца, он уже мог по своей воле появляться и исчезать, менять местами времена года, вызывать грозу зимой, творить лед летом, летающее делать ползающим, а ползающее — летающим. Но он за всю жизнь никому не раскрыл секрета своего искусства, и последующие поколения так и не смогли перенять его.

Ле-цзы сказал:
— Мудрецы, умевшие поддерживать порядок в Поднебесном мире, применяли свое учение тайно, внешние же их деяния не отличались от деяний других людей. Доблести Пяти Владык и достижения Трех Царей не были необходимы вследствие их необыкновенной мудрости и мужества. Порой они достигали цели благодаря своему благотворному влиянию — кто может измерить его?
Существует восемь доказательств того, бодрствуем ли мы, и шесть способов подтвердить, не спим ли мы. Каковы эти восемь доказательств? Первое — событие, второе — действие, третье — приобретение, четвертое — потеря, пятое — печаль, шестое — радость, седьмое — рождение, восьмое — смерть. Эти восемь предъявляются нам, когда наше тело входит в соприкосновение с чем-либо. Что же такое шесть подтверждений? Первое — обычный сон, второе — тревожный сон, третье — сон, вызванный мыслями, четвертое — сон, вызванный памятью, пятое — радостный сон, шестое — страшный сон. «Эти шесть выявляются, когда дух входит в соприкосновение с чем-либо. Те, кто не понимают, отчего происходят их чувства, не догадываются о причинах событий в их жизни. А те, кто понимают, знают причины всех событий. А кто знает причины событий, никогда не будет в недоумении.
Жизненная сила в нашем теле, растекаясь или скапливаясь, возрастая или ослабевая, всегда связана с Небом и Землей и откликается различным родам вещей. Когда в вас сильно начало Инь, то вам снится, что вы плывете в пучине вод. Когда усиливается начало Ян, вам снится, что вы идете через большой огонь. Когда Инь и Ян равно сильны, вам снится, что вы убиваете или спасаете жизнь. Если днем переесть, то ночью увидишь во сне, что даришь кому-то подарки, а если днем голодать, то ночью приснится, что подарки подносят тебе. Если страдать от головокружения, то во сне увидишь, что паришь в воздухе. Если на душе тяжело, тогда тебе приснится, что ты тонешь в воде. Когда во сне нечаянно ляжешь на свой пояс, то приснится змея. А если во сне тебя клюнет птица, приснится полет. Когда станет темно, снится огонь. Когда хвораешь, снится еда. После пирушки одолевает печаль, после пения и танцев — плачешь.

Ле-цзы сказал:
— Воспринятое духом — это то, что случается во сне. Воспринятое телом — это то, что происходит наяву. Поэтому то, о чем мы думаем днем, ночью мы видим во сне: так встречаются тело и дух. Вот почему, когда дух сосредоточен, мысли и сновидения сами собой рассеиваются. Скоротечные превращения всего сущего не могут объяснить те, кто доверяются только пережитому наяву, и их не могут понять те, кто доверяют только увиденному во сне. Нет, не напрасно было сказано, что настоящие люди древности забывали о себе наяву и не видели снов, когда спали!
На самом юге западного предела Земли есть страна, и где пролегают ее границы — неведомо. Зовется она Гуман. Силы Инь и Ян там не соединяются, поэтому там нет различия между холодом и жарой. Там не светят ни солнце, ни луна, и поэтому там нет различия между ночью и днем. Люди там не едят пищи и не носят одежды, но все время спят, просыпаясь лишь раз в пятьдесят дней. Они считают действительным то, что видят во сне, и не верят тому, что видят наяву.
Страна, отстоящая на равные расстояния от всех четырех морей, зовется Срединным царством. Она простирается на юг и север от Желтой Реки и на восток и запад от горы Тайшань более чем на десять тысяч ли. Силы Инь и Ян пребывают в ней в согласии, поэтому жара и холод равномерно сменяют друг друга. Тьма и свет в ней разделяются поровну, поэтому дни и ночи сменяют друг друга. Среди ее жителей есть и умные, и глупые. Все существа Земли здесь живут и плодятся, и имеются в наличии все искусства и таланты. Чтобы надзирать за ними, есть правители и чиновники, чтобы поддерживать их в жизни, есть обычаи и законы. Слова и деяния их невозможно ни пересказать, ни сосчитать. Они спят и бодрствуют поровну, и они считают, что происходящее с ними наяву истинно, а происходящее во сне — неистинно.
На самом севере восточного предела Земли есть страна, которая зовется Фуло. Там всегда жарко из-за избытка света солнца и луны, там не произрастают лучшие злаки. Тамошние жители питаются кореньями и плодами и не умеют готовить пищу на огне. От природы они грубые и жестокие, сильные притесняют слабых. Они чтут лишь победителей и не признают справедливости. Они много бегают и редко отдыхают, всегда бодрствуют и никогда не спят.

Инь в царстве Чжоу управлял большим хозяйством. Его слуги, спешившие выполнить каждое его приказание, трудились от зари до зари. Был среди них старый, выбившийся из сил слуга, которому приходилось трудиться сверх меры. Утром он со стоном шел на работу, вечером, вконец утомившись, крепко засыпал. Погрузившись же в сон, он каждый раз видел себя правителем царства, вершащим дела государства, повелевающим народом. Он развлекался как хотел, проводя время в пирах и прогулках, глядя на празднества и представления. Его радости не было предела. Когда же он пробуждался, то снова видел себя жалким прислужником.
Когда кто-нибудь выражал ему сочувствие, видя, как он мучается, слуга отвечал:
— Жизнь человека длится сотню лет, и это время делится на дни и ночи. Днем я простой слуга и жизнь моя тяжела, зато по ночам я живу как царь. На что же мне жаловаться?
А владелец хозяйства Инь был вечно занят хлопотами. В заботах о дарованном предками наследстве он истощал силы тела и души. И каждую ночь, заснув, он видел себя во сне рабом, которого подгоняют, дают самую грязную работу, ругают и бьют. Он бредил и стонал во сне и лишь с приходом дня находил отдохновение. Опечаленный этим, Инь попросил совета у друга, и тот сказал ему:
— Имея столь высокий титул и такое богатое наследство, вы намного превосходите остальных. Когда вы видите себя во сне рабом, которого заставляют без отдыха трудиться, то это судьба воздает вам то, чего вы лишены. Разве можно иметь все сразу и во сне, и наяву?
Услышав совет друга, Инь перестал перегружать работой своих слуг и сократил свои хлопоты. С тех пор он почувствовал облегчение.

В царстве Чжэн жил человек, который однажды пошел в лес за хворостом и наткнулся на испуганного оленя. Он ударил оленя и убил его наповал. Опасаясь, что кто-нибудь это заметит, он спрятал оленя во рву и прикрыл его хворостом. Но от радости он даже забыл, где спрятал добычу, и решил, что все это случилось с ним во сне.
По дороге он сам себе рассказывал вслух про то, что с ним случилось. Слова его услышал некий прохожий, который пошел в указанное им место и обнаружил оленя. Когда этот прохожий пришел домой, он сказал жене:
— Какой-то дровосек во сне убил оленя, но забыл, где спрятал его, а я этого оленя нашел. Поистине тот человек видел вещий сон!
— А может, это тебе приснилось, что тот дровосек убил оленя? — возразила жена, — Откуда тут взяться дровосеку? Поскольку ты сам нашел оленя, то не лучше ли сказать, что это ты видел вещий сон?
— К чему разбираться, кому приснился этот сон? Главное, что я добыл оленя!
Дровосек тем временем вернулся домой, но никак не мог смириться с мыслью, что потерял убитого им оленя. В ту же ночь он увидел во сне и место, где он спрятал оленя, и человека, который забрал его. На следующее утро, руководствуясь своим сном, он разыскал того человека, а потом пошел к судье, требуя, чтобы ему возвратили оленя. Его отвели к главе судебного ведомства, который рассудил так:
— Если ты действительно поймал оленя, тогда ты напрасно называешь это сном. А если ты убил оленя во сне, то нельзя говорить, что это было в действительности. Тот человек на самом деле взял твоего оленя, однако ж оспаривает твое право владеть им. Его жена тоже говорит, что он во сне увидел чужого оленя, однако не желает признавать того, кто этого оленя убил. Я же могу сказать только, что в наличии имеется олень. Предлагаю вам разделить его между собою.
Об этом деле доложили правителю Чжэн, и тот сказал:
— Увы! Уж не собирается ли главный судья разделить оленя во сне?
Спросили мнение первого советника, и тот сказал:
— Я не способен понять, где тут сон, а где явь. Если вы хотите отделить в этой истории сон от яви, то вам придется позвать самого Желтого Владыку с Конфуцием. Но коль скоро ни Желтого Владыки, ни Конфуция уже нет в мире, кто же сможет разобраться в этом деле? А посему лучше согласиться с решением главного судьи.

В зрелом возрасте Хуа-цзы из Янли в царстве Сун лишился памяти. Получив подарок утром, он к вечеру забывал о нем; вручал подарок вечером, а утром уже не помнил о нем. На улице он забывал идти, дома забывал сесть. Сегодня он не помнил, что случилось с ним вчера, а на следующий день забывал, что было сегодня. Родные очень переживали за него и пригласили гадателя, который погадал на панцире черепахи, но не дал ответа о судьбе Хуа-цзы. Тогда домашние пригласили колдуна, который прочел заклинания, но ничего не добился. Пригласили знатока ритуалов, который совершил торжественный обряд жертвоприношения, но и это не помогло. Пригласили доктора, но и тот оказался бессилен. Был там некий конфуцианский ученый из царства Лу, который утверждал, что сможет исцелить Хуа-цзы. Семья Хуа-цзы обещала ему в случае успеха отдать половину своего состояния. Конфуцианец сказал им:
— Этот недуг, конечно, нельзя разгадать по линиям на черепашьем панцире, или прогнать заклинаниями, или смягчить жертвоприношениями, или же исцелить снадобьями и иглами. Я попробую воздействовать на его сознание, изменить его мысли. Есть большая вероятность, что я его вылечу.
Тут конфуцианец раздел Хуа-цзы донага, и тот стал искать одежду; заставил Хуа-цзы голодать — и тот стал искать еду; завел его в темноту — и тот стал искать свет. Конфуцианец был очень доволен и сказал сыновьям Хуа-цзы:
— Болезнь можно вылечить. Но мое искусство передается тайно из поколения в поколение, открывать его посторонним запрещено. Я попрошу всех удалиться из комнаты больного, а сам останусь наедине с ним на семь дней.
Все повиновались, и никто не увидел, что делал тот конфуцианец. Однако же болезнь, державшаяся многие годы, отступила за одно утро.
Но, очнувшись, Хуа-цзы впал в ярость. Он порвал с женой, подверг наказанию сыновей и с копьем в руках прогнал конфуцианского ученого. Его схватили и стали допытываться, почему он так осерчал.
— Раньше, когда я ничего не помнил, я не чувствовал никаких стеснений, — ответил Хуа-цзы. — Я даже не ведал, существует ли небо или земля. А теперь я вдруг пришел в сознание, и сразу же мысли об утратах и приобретениях, радостях и печалях, любви и ненависти за двадцать или тридцать лет моей жизни опутали меня, словно клубок нитей. Неужто я не смогу больше хотя бы на миг забыться?
Услышав об этой истории, Цзы-Гун немало подивился и поведал о ней Конфуцию.
— Тебе этого не понять, — ответил Конфуций, повернулся к Янь Юаню и велел ему записать рассказанное Цзы-Гуном.

У главы семейства Пан в царстве Цинь был сын, который в детстве выделялся недюжинным умом, а возмужав, лишался рассудка: пение он принимал за плач, белое считал черным, благоухание — зловонием, сладость — горечью, а дурной поступок — добрым делом. О чем бы он ни думал, он все понимал наоборот, будь то небо или земля, четыре стороны света, вода или огонь, жара или холод. Некий человек по фамилии Ян посоветовал его отцу:
— Почему бы вам не обратиться за помощью к благородным мужам в царстве Лу [28]? Среди них немало людей искусных и умелых. Возможно, они смогут вылечить вашего сына.
Отец безумного направился в Лу, но, проходя через Чэнь, встретил Лао-цзы и рассказал ему о болезни сына.
— Откуда ты знаешь, что твой сын ненормальный? — спросил его Лао-цзы. — Ведь нынче все в Поднебесном мире заблуждаются относительно того, что истинно, а что ложно, что полезно, а что вредно. Поскольку так много людей страдают этой болезнью, никто и не замечает, что все они больны. Безумия одного человека недостаточно для того, чтобы изменилась вся семья; безумия одной семьи недостаточно для того, чтобы изменилась вся деревня; безумия одной деревни недостаточно для того, чтобы изменилось все царство; безумия одного царства недостаточно для того, чтобы изменился весь мир. Но если целый мир обезумел, то как может безумие изменить его? Если бы все в мире были такие, как твой сын, то безумным считали бы не его, а тебя. Кто властен судить о радостях и печалях, звуках и цветах, запахах и вкусах, правде и неправде? Я даже не уверен, что мои слова не безумны, а уж речи благородных мужей из Лу — самые безумные в мире. Лучше тебе вернуться домой, чем тратить понапрасну деньги на лечение!

Однажды жил человек, который родился в Янь, а вырос в Чу [29]. На старости лет решил он вернуться на родину.
Когда он проходил через царство Цзинь, его спутник решил подшутить над ним и, показав на стену цзиньской столицы, сказал: «Вот столица Янь». Тут янец принял торжественный вид.
Вошли они в город, и спутник яньца, указав на алтарь Земли, сказал: «Вот алтарь твоей общины». И янец растроганно вздохнул.
Потом спутник указал на какой-то дом и сказал: «Вот дом твоего отца». И у яньца из глаз брызнули слезы. А потом ему показали могилу и сказали: «Вот могила твоих родителей». И тут янец разрыдался.
Попутчик его не смог удержаться от смеха и сказал ему:
— Я просто дурачил тебя. Ведь мы — в столице Цзинь.
Янец чуть не сгорел от стыда. А когда он и в самом деле пришел в столицу Янь, увидел алтарь своей общины, отчий дом и могилы предков, то уже не был так взволнован.

Глава IV. КОНФУЦИЙ [30]

В данной главе, как и во многих сюжетах книги Чжуан-цзы, великий мудрец Конфуций выступает глашатаем даосской мудрости, доказывая бесплодность как раз того, за что ратовал настоящий исторический Конфуций, — книжного учения и знания. Другим объектом критики — как и у Чжуан-цзы — оказываются древние софисты, любившие демонстрировать внутреннюю противоречивость и, следовательно, несостоятельность людского “мнения”. Впрочем, автора “Ле-цзы” скорее забавляют, чем возмущают, словесные ухищрения софистов.

 

Конфуций жил в праздности [31]. Цзы-Гун вошел к нему, чтобы прислуживать. Конфуций выглядел озабоченным. Цзы-Гун не посмел задать ему вопрос, вышел и сообщил о том, что видел, Янь Юаню.
Тут Янь Юань запел, подыгрывая себе на лютне. Конфуций услышал его пение и, как и надеялся Янь Юань, пригласил к себе.
— Чему ты радуешься в такое время? — спросил Конфуций.
— А почему учитель так озабочен?
— Прежде скажи мне о себе.
— Учитель, я слышал, как вы говорили: «Радуйтесь Небу, знайте свою судьбу, и вы не будете ведать печали». Вот я и радуюсь.
Конфуций изменился в лице, помолчал и сказал:
— Я говорил так? Ты плохо понял меня. Я сказал это только по случаю. А теперь я поправлю себя. Ты слышал только, что не ведает печали тот, кто радуется Небу и знает судьбу, но еще не слышал о том, сколь велика печаль того, кто радуется Небу и знает судьбу. Я расскажу тебе об этом без утайки.
Совершенствоваться самому, не думая о том, прославишь ли ты себя своим подвигом или нет, и сознавая, что прошлое и будущее не зависят от твоих усилий, — вот что значит «не ведать печали, радуясь Небу и зная судьбу». Но прежде, когда я приводил в порядок «Песни» и «Предания», я хотел снова водворить благоденствие в Поднебесном мире и оставить его в наследство будущим поколениям. Я делал это не для того, чтобы совершенствовать себя или помочь только своему родному царству Лу. Однако же сановники Лу с каждым днем отбирали все больше власти у государя, нравы неуклонно портились, добрые чувства в людях все более ослабевали. Если мой ДАО не проходит даже в одном царстве и при моей жизни, то что же говорить о всем мире и о грядущих временах? Так я впервые понял, что «Песни» и «Предания», ритуалы и музыка не помогают водворить благой порядок, однако не знал, чем можно их заменить. Вот о чем должен печалиться человек, который радуется Небу и знает судьбу.
И все же я понял, где истина. Эти «радость» и «знание» — не те радость и знание, о которых говорили древние. Радоваться без повода и знать без умысла — вот подлинная радость и подлинное знание. И тогда не будет ничего, что бы тебя не радовало, чего бы ты не знал, чего бы не свершил. К чему отбрасывать «Песни» и «Предания», ритуалы и музыку? Зачем искать что-то им на замену?
Янь Юань повернулся лицом к северу, поклонился и сказал:
— Я тоже это постиг.
Он вышел и рассказал Цзы-Гуну, и Цзы-Гун был очень изумлен.
Он вернулся к себе домой и семь дней подряд размышлял так усердно, что не мог ни спать, ни есть, и кости стали выпирать у него из кожи. Янь Юань еще раз пришел к нему с разъяснениями. Тогда Цзы-Гун вернулся к Конфуцию и до конца своей жизни не переставал играть на лютне и декламировать книги.

Вельможа из царства Чэнь, находясь с визитом в Лу, устроил доверительную встречу с Шусунем.
— В нашем царстве есть мудрец, — сказал Шусунь.
— Вы, вероятно, говорите о Конфуции? — спросил гость.
— Да, о нем.
— А откуда известно, что он мудрец?
— Я слышал от Янь Юаня, что Конфуций может отринуть разум и жить телом.
— В нашем царстве тоже есть мудрец, вы знаете об этом?
— О каком мудреце вы говорите?
— У нас есть ученик Лао-цзы, которого зовут Гуан Чэн-цзы. Он постиг ДАО Лао-цзы и умеет смотреть ушами и слушать глазами.
Когда правитель Лу прослышал об этом мудреце, он очень удивился и послал знатного сановника с наказом привезти его со всеми почестями в Лу. В скором времени Гуан Чэн-цзы прибыл к его двору, и луский царь в самых вежливых выражениях стал расспрашивать гостя о его способностях.
— Вам доложили неверно, — ответил Гуан Чэн-цзы. — Я могу видеть и слышать, не пользуясь глазами и ушами, но я не могу изменить назначение глаз и ушей.
— Но это еще более удивительно. В чем же заключается ваш ДАО? Мне не терпится услышать.
— Мое тело едино с моими мыслями, мои мысли едины с моей жизненной энергией, моя энергия едина с духом, а мой дух един с Небытием. Любое самое малое явление, любой самый слабый звук внятны мне независимо от того, случаются ли они за пределами Восьми пустынь или прямо под моим носом. Однако ж мне неведомо, воспринимаю ли я их своими органами чувств и конечностями, или я постигаю их сердцем и внутренними органами. Это знание возникает само собой — и только.
Правитель Лу был очень доволен. На следующий день он рассказал об этом Конфуцию, а тот улыбнулся и ничего не сказал.
Первый советник царства Сун навестил Конфуция и спросил его:
— Вы мудрец?
— Как я могу назвать себя мудрецом? Я просто человек, который много учился и имеет обширные познания.
— А были ли мудрецами Три Царя [32]?
— Три Царя умели пользоваться знаниями и отвагой, а были ли они мудрецами — того я не ведаю.
— А были ли мудрецами Пятеро Владык?
— Пятеро Владык умели применять человечность и долг, а были ли они мудрецами — того я не ведаю.
— Тогда были ли мудрецами Трое Высочайших Властителей?
— Трое Высочайших Властителей умели пользоваться обстоятельствами времени, а были ли они мудрецами — того я не ведаю.
— Кого же, по-вашему, можно назвать мудрецом? — спросил в недоумении первый советник.
Конфуций изменился в лице и сказал:
— Среди людей в Западном крае есть настоящий мудрец. Он не управляет — а в мире нет беспорядка. Не говорит — а ему доверяют. Не воспитывает — а его слушаются беспрекословно. Он столь велик, что никто даже не может прославить его. Я догадываюсь, что он воистину мудр, но не знаю, прав ли я в своей догадке [33].
Тут первый советник подумал про себя: «Конфуций меня дурачит!»

Цзы-Ся спросил Конфуция:
— Что за человек Янь Юань?
— В человечности он превосходит меня.
— А что за человек Цзы-Гун?
— В красноречии он превосходит меня.
— А Цзы-Лу?
— В храбрости он превосходит меня.
— А Цзы-Чжан?
— У него манеры лучше, чем у меня.
Тут Цзы-Ся поднялся со своего сиденья и спросил:
— Но тогда почему эти четверо прислуживают вам?
— Сядь, я скажу тебе. Янь Юань может быть человечным, но не может укротить свою доброту, когда это необходимо. Цзы-Гун может быть красноречив, но не может придержать свой язык, когда это необходимо. Цзы-Лу может быть храбрым, но не умеет беречь себя. Цзы-Чжан может быть величав по виду, но не может держаться дружески в компании. Даже если бы я мог приобрести достоинства всех четверых в обмен на мои собственные, я бы не сделал этого.

После того как Ле-цзы обучился у Ху-цзы и сдружился с Бохунем-Безвестным, он поселился в Южном Предместье. Множество людей, желавших стать его учениками, поселились поблизости. Число их росло с каждым днем, так что их и сосчитать не успевали. Однако Ле-цзы все полагал, что их недостаточно, и каждый день затевал с ними споры, выслушивая доводы каждого. Двадцать лет прожил он по соседству с Наньго-цзы, но они не ходили друг к другу в гости, а встречаясь на улице, делали вид, что не замечают друг друга. Ученики же думали, что между ними существует вражда.
Однажды какой-то пришелец из царства Чу спросил Ле-цзы: «Почему вы, уважаемый, и Наньго-цзы чуждаетесь друг друга?»
— У Наньго-цзы лицо полное, а вот ум пустой, — ответил Ле-цзы. — Его глаза ничего не видят, его уши ничего не слышат, его рот ничего не говорит, его поза никогда не меняется. О чем мне с ним говорить? Однако ж я готов пойти вместе с вами поглядеть на него.
С ними пошли еще сорок учеников. Тут они увидели, что Наньго-цзы и вправду был страшен, как злой дух, и разговаривать с ним не доставляло удовольствия. Когда же они взглянули на Ле-цзы, то увидели, что душа его словно покинула тело, и говорить с ним тоже не было никакой возможности.
Внезапно Наньго-цзы показал на какого-то человека в самом конце свиты Ле-цзы и заговорил с ним так, словно перед ним стоял мудрейший и сильнейший муж. Все очень удивились этому и на обратном ДАО только о том и говорили. Но Ле-цзы сказал им:
— Тут нет ничего удивительного. Тот, кто постигает смысл, ничего не говорит; тот, кто обрел знание, тоже ничего не говорит. Но говорить посредством молчания — тоже значит говорить, знать посредством незнания — тоже значит знать. Не должно быть ни речи, ни молчания, ни знания, ни незнания. Однако же и это тоже речь, тоже знание. Тогда не будет ничего несказанного и ничего непознанного. И в этом не будет ни речи, ни знания. Только и всего. Чему же вы изумлялись?

Поначалу Ле-цзы любил путешествовать. Ху-цзы спросил его:
— Что же вам нравится в странствиях?
— Удовольствие от странствий в том, что ты все время видишь перед собой что-то новое, — ответил Ле-цзы. — Другие люди отправляются в путешествие, чтобы полюбоваться видами, а я путешествую для того, чтобы созерцать превращения вещей. Есть странствия и странствия, и нужно еще поискать того, кто сможет разъяснить различие между ними!
— Но разве вы путешествуете не так, как другие? Разве тут есть какое-то отличие? Все, что мы видим перед собой, непрерывно изменяется. Вы наслаждаетесь созерцанием перемен вокруг вас и не замечаете, что меняетесь сами. Вы увлекаетесь странствиями во внешнем мире и не знаете, что такое созерцание внутреннего. Во внешних странствиях мы ищем то, чего нам не хватает вовне, а посредством внутреннего созерцания мы постигаем изобилие внутри себя. Первое — это несовершенный способ путешествия, а второе — совершенный.
С тех пор Ле-цзы больше никуда не выезжал со двора, решив, что он и понятия не имел о том, что такое настоящее путешествие. Ху-цзы сказал ему:
— Какое это совершенство — странствия! В совершенном странствии мы не знаем, куда направляемся; в совершенном созерцании мы не знаем, на что смотрим. Посетить все уголки мира без исключения, осмотреть все виды мира — вот что я называю совершенным путешествием. Вот почему я говорю: «Какое это совершенство — странствия!»

Лун Шу сказал врачевателю Вэнь Чжи:
— Ты постиг все тонкости своего искусства. Я нынче хвораю, можешь ли ты вылечить меня?
— Только прикажите, — ответил Вэнь Чжи. — Но позвольте спросить, каковы признаки вашей болезни?
— Я не считаю для себя почетом, если в округе меня хвалят, и не считаю позором для себя, если все люди в царстве осуждают меня. Я не радуюсь, если достигаю успеха, и не переживаю, если терплю неудачу. Я равнодушно взираю на жизнь и смерть, богатство и бедность, на людей и свиней, на себя и других. В родном доме живу как на постоялом дворе, на соседей смотрю как на дикарей из дальних стран. Меня нельзя прельстить чином или наградой, нельзя запугать наказанием и поборами, нельзя изменить благоденствием или смутой, выгодой или убытком, нельзя взволновать радостями или печалями. Из-за этого я не могу служить государю, ладить с родственниками и друзьями, наставлять жену и детей, повелевать слугами. Что это за болезнь? Какое средство поможет исцелиться от нее?
Тут Вэнь Чжи попросил Лун Шу встать спиной к свету, а сам отошел назад и издали осмотрел Лун Шу. Потом он сказал:
— Н-да, я вижу ваше сердце. Его пространство величиною с вершок совершенно пусто — вы почти мудрец! Шесть отверстий в вашем сердце соединены друг с другом, седьмое же закупорено. Не потому ли вы думаете, что быть мудрецом — это болезнь? Мое несовершенное искусство бессильно помочь вам.

Ни от чего не происходит и существует вечно — таков ДАО. Что живет в жизни и не погибает, даже окончившись, — это постоянство. Принять смерть из-за жизни — это несчастье. Иметь причину существования и постоянно умирать — это тоже ДАО. Умереть, когда приходит смерть, и, следовательно, окончить свое существование даже прежде срока — это тоже постоянство. Обрести жизнь из-за смерти — это счастье. Поэтому жизнь, которая ничему не служит, тоже зовется ДАО. А обрести конец, пользуясь ДАО, тоже зовется постоянством. Бывает, что ДАО зовется извлечение пользы из смерти, а постоянством — обретение смерти благодаря ДАО. Только заурядные люди поют от радости, когда кто-то рождается, и рыдают, когда кто-то умирает.

Глаз вот-вот ослепнет, если он может разглядеть даже кончик волоска.
Ухо вот-вот оглохнет, если оно может расслышать даже полет комара.
Язык вот-вот перестанет ощущать вкус, если он может отличить воду из реки Цзы от воды из реки Шэн.
Нос вот-вот утратит обоняние, если он может отличить запах гари от запаха гнили.
Ноги вот-вот отнимутся, если человек бегает быстро.
Разум вот-вот помутится, если он ясно отличает истину от лжи.
А все дело в том, что вещи не перейдут в свою противоположность, если не достигнут предела.

В царстве Чжэн было много достойных мужей в Пуцзэ и много искусных мужей в Восточном квартале. Когда Байфэн, один из учеников Ле-цзы в Пуцзэ, шел по Восточному кварталу, ему повстречался Дэн Си. Дэн Си оглядел шедших за ним учеников и сказал:
— Что вы скажете, если я заставлю людей, идущих нам навстречу, поплясать для нас?
— Мы хорошенько повеселимся, — ответили ученики. Тогда Дэн Си сказал Байфэну: «Знаете ли вы разницу между тем, кого кормят, как отца, и тем, кого кормят, как пса? Такие существа, как собака или свинья, не могут прокормиться сами, поэтому люди держат их при себе и используют их для своих нужд. Если люди, подобные вам, хорошо одеваются и вкусно едят, то это заслуга властей предержащих. Вот вы, сгрудившиеся в кучу, молодые и старые, возле кухни, — чем отличаетесь вы от собак и свиней?»
Байфэн не ответил, но один из его учеников выступил вперед и сказал:
— Не слышали ли вы о том, как много умельцев в Ци и Лу? Некоторые из них искусны в обработке глины и дерева, другие искусны в литье металла и выделке кож. Одни умеют командовать войском, другие — приносить жертвы на алтарь предков. Всякие таланты имеются в избытке. Но они не могут отдавать друг другу приказы и друг друга поучать. Те, кто назначают их на должности, не имеют их знаний, те, кто повелевают ими, не имеют их способностей, однако же благодаря им знания и способности находят достойное применение. А мы как раз и даем советы властям предержащим. Чем же вам гордиться?
Дэн Си не нашел что сказать и, бросив взгляд на своих учеников, быстро удалился.

Правитель удела Гунъи прославился среди знатных мужей своей силой. Правитель Танци доложил о нем чжоускому царю Сюаню, и тот пригласил его ко двору со всеми почестями. Когда правитель Гунъи прибыл, царь оглядел его и нашел, что он слишком хрупок. В сердце его закрались сомнения, и он спросил:
— Какова твоя сила?
— Силы вашего слуги хватит на то, чтобы сломать лапку весеннего кузнечика и перебить крылышко осенней цикады.
— У моих силачей, — сказал разгневанно царь, — достаточно силы, чтобы разорвать носорога или тащить за хвост сразу девять буйволов! И все же они мне кажутся слабыми. Как же ты смог прославиться своей силой в целом мире?
— Вы, ваше величество, задали прекрасный вопрос. Я вам расскажу все по порядку. Ваш слуга учился у Шанцю-цзы, с которым не мог сравниться ни один силач в целом мире. Однако его собственные родичи ничего не знали об этом, ибо он никогда не показывал свою силу. Я служил ему, не жалея жизни, и он поведал мне:
Все хотят узреть невиданное;
Смотри на то, на что другие не глядят.
Все хотят овладеть недоступным;
Умей делать то, чего другие не умеют.

А посему тот, кто хочет развивать свое зрение, начинает с того, что смотрит на повозку с хворостом. Тот, кто хочет развивать свой слух, начинает с того, что слушает колокольный звон. То, что не составляет трудности внутри, будет нетрудным и снаружи. Сильный человек не встречает трудностей вовне себя, поэтому о нем знают только в его собственной семье.
Если мое имя получило известность среди правителей уделов, то лишь потому, что я не послушался учителя и показал свою силу. Однако ж прославился я не потому, что горжусь своей силой, а потому, что умею при менять ее. Разве это не лучше, чем гордиться своей силой?

Царевич Моу с горы Чжуншань был самым талантливым из сыновей вэйского государя. Он не интересовался государственными делами, зато любил разговаривать с учеными людьми и больше всех любил философа Гунсунь Луна из царства Чжао. Люди, подобные Юэчжэн Цзыюю, смеялись над ним, и однажды царевич Моу спросил Цзыюя:
— Почему ты смеешься над моей любовью к Гунсунь Луну?
— Гунсунь Лун из тех людей, которые в учении не имеют наставника, а в жизни не имеют друга, — ответил Цзыюй. — Говорит он красиво, да глубины в его словах нет, ни к одной школе не примыкает, любит все странное и сочиняет нелепости, стараясь запутать людей и победить в споре. Ему под стать такие, как Хань Тан.
— Зачем говорить так несправедливо о Гунсунь Луне? — возразил сердито царевич Моу. — Где доказательства твоей правоты?
— Я смеюсь над тем, как Гунсунь Лун обхитрил Кун Чуаня. Он сказал, что у хорошего стрелка острие последующей стрелы попадает в оперение предыдущей, одна стрела другую настигает и направляет в полете. И когда первая стрела достигает цели, вторая вонзается ей в оперение, а за нею следующая, так что со стороны кажется, будто лучник выпустил одну стрелу. Кун Чуань очень тому удивился, а Гунсунь Лун добавил, что так бывает еще не у самого лучшего стрелка. Вот Хун Чао, ученик Пэн Мэна, однажды рассердился на жену и решил попугать ее. Он взял большой лук, который зовут Вороньим Клювом, вставил в него стрелу из циского бамбука с вэйским оперением и выстрелил ей прямо в глаз. Стрела коснулась ее глаза так мягко, что жена даже моргнуть не успела и упала на землю, не подняв пыли. Позвольте спросить, станет ли умный человек говорить такое?
— Слова мудрого, конечно, недоступны пониманию глупцов. Если острие последующей стрелы касается оперения предыдущей, то происходит так потому, что стрелок каждый раз спускает стрелу совершенно одинаково [34]. А если стрела касается глаза и тот даже не моргает, то это потому, что сила стрелы была исчерпана.
— Ты — ученик Гунсунь Луна и не можешь не приукрашивать его недостатки. Я расскажу тебе о самом постыдном случае. Вот что сказал Гунсунь Лун, когда захотел посмеяться над правителем Вэй:
Когда есть мысли, нет разумения.
Если на что-то указываешь — значит, это не существует.
Стараясь что-то понять, делаешь это непонятным.
Тень летящей птицы не движется.
Волос выдержит натяжение в тысячу пудов.
Белая лошадь — не лошадь.
У теленка-сироты никогда не было матери [35].
Невозможно и перечесть все примеры его издевательств над разумными понятиями и здравым смыслом.
— Но ты считаешь эти высказывания неразумными только потому, что сам их не понимаешь. На самом деле ты сам ведешь себя неразумно. Слушай же:
Если нет мыслей, то разум в единстве.
Когда ни на что не указываешь, все существует.
Что исчерпает вещи, существует вечно.

«Тень летящей птицы не движется»: объяснение в том, что она замещается.
«Волос выдержит натяжение в тысячу пудов» — когда силы сжатия и растяжения уравновешивают друг друга.
«Белая лошадь — не лошадь» — ибо имя существует отдельно от формы.
«У теленка-сироты никогда не было матери» — потому что, когда у него была мать, он не был сиротой.
— Ты думаешь, что все изрекаемое устами Гунсунь Луна — сладчайшая песнь? Ты пойдешь за ним, даже если он будет исторгать звуки через другое отверстие?
Царевич Моу замолчал надолго, а потом собрался уходить, сказав:
— Дозволь через несколько дней еще раз прийти и побеседовать с тобой.

Яо правил Поднебесной пятьдесят лет и не знал, порядок в ней или беспорядок, поддерживает его народ или не поддерживает. Он спросил об этом людей из свиты — и те тоже не знали, спросил гостей, приезжавших ко двору, — и те тоже не знали, спросил людей на полях — и те тоже не смогли ответить. Тогда Яо пошел бродить переодетым по дорогам и услыхал, как мальчик пел песенку:
Поставили нас, чтобы вскармливать народ
И каждый предела достиг.
Ничего не ведая, ничего не помня,
Следуем правилам царственных предков.

Яо, обрадовавшись, спросил его:
— Кто научил тебя так петь?
— Я слышал эту песню от знатных мужей.
Тогда Яо спросил об этой песенке своих сановников, но те знали только, что она пришла из глубокой древности. Яо вернулся в свой дворец, призвал Шуня и отрекся от престола. Шунь не стал из вежливости отказываться и принял отречение.

Гуань Инь-цзы сказал:
Если в себе не имеешь, где пребывать,
Все вещи откроются тебе.
Будь текуч, как вода.
Будь покоен, как зеркало.
Откликайся, словно эхо
[36].
Поэтому ДАО подобен всем вещам. Вещи могут идти против ДАО, но ДАО не может идти против вещей. Тот, кто умеет жить в согласии с ДАО, не смотрит глазами, не слушает ушами, не думает умом. А тот, кто хочет постичь ДАО посредством зрения и слуха, чувств и знания, не достигнет желаемого.
Всматривайся в него впереди —
И он окажется позади.
Пользуйся им — и он заполнит весь мир;
Пренебрегай им — и никогда не отыщешь его.

Никакая мысль не может сделать ДАО несуществующим, и никакое отсутствие мысли не может сделать ДАО существующим. Постигнет его лишь тот, кто познает его в безмолвии и даст ему созреть естественно.
Знать, не питая страсти, и свершать, ничего не делая, — вот истинное знание и истинное деяние. Отбрось невежество — и как сможешь ты питать страсть? Отбрось суетность — и как сможешь ты погрязнуть в делах? А быть подобным кому грязи или куче пыли — не есть естественность, даже если ничего не делать.

Глава V. ВОПРОСЫ ТАНА [37]

Главная тема данной главы — критика ограниченности людского “мнения” и всякого частного опыта, а равно и учения, исходящего из метафизической идеи бесконечности. Общие положения этой критики содержатся в первом диалоге Тана и Цзи, последующие же сюжеты можно рассматривать как иллюстрации к ним.
Отметим, что мотив “вопросов Тана” присутствовал и в книге “Чжуан-цзы”, хотя в дошедшем до нас тексте книги он не сохранился.

 

Иньский Тан спросил Цзи из рода Ся:
— Всегда ли существовали вещи?
— Если когда-то не было вещей, откуда взяться вещам сейчас? Согласитесь ли вы, если люди будущих поколений скажут, что в наше время не было вещей?
— В таком случае есть ли у вещей «прежде» и «потом»?
— Конец и начало всех вещей
Не имеют одной точки отсчета.
Конец одного — это начало другого.
Откуда нам знать, что было прежде всего?

Но о том, что пребывает вне вещей и что случилось прежде всех событий, я не ведаю.
— В таком случае есть ли конец восьми сторонам вселенной, зениту и надиру?
— Этого я не ведаю.
Но Тан настойчиво повторял свой вопрос, и Цзи продолжил:
— Что отсутствует — то беспредельно, а что присутствует — имеет предел. Откуда это известно?.. [38] Однако же нет ничего бесконечного за пределами того, что бесконечно, и ничего неисчерпаемого в том, что неисчерпаемо [39]. Нет границы, но нет и безграничного. Нельзя ничего исчерпать, но и нет ничего неисчерпаемого. Вот почему мы знаем, что есть безграничное и неисчерпаемое, но не знаем, могут ли они быть ограничены и исчерпаны.
— Что же находится за пределами четырех морей?
— То же, что и в Срединном царстве.
— А как это доказать?
— Я ездил на восток до области Ин: люди там были такие же, как здесь. Когда я спросил, что находится на восток от Ин, то оказалось, что там было то же, что и в Ин. Я ездил на запад до области Бинь: люди там были такие же, как здесь. И когда я спросил, что находится на запад от Бинь, то узнал, что там было то же, что и в Бинь. Вот откуда можно заключить, что четыре моря, четыре предела света и четыре края земли ничем не отличаются от того, что есть здесь. А посему все содержит в себе нечто меньшее, а само помещается в чем-то большем, которое не имеет ни конца, ни предела. Небо и Земля содержат в себе все сущее и сами содержатся в чем-то, что вмещает в себя и тьму вещей, и Небо с Землею, а потому не имеет ни конца, ни предела. Да и как я могу знать, нет ли за пределами Неба и Земли еще больших Небес и Земли? Вот чего я тоже не ведаю.
Получается, что Небо и Земля — такие же вещи, как и то, что они содержат в себе. А каждая вещь по-своему несовершенна. Поэтому в старину Нюйва сплавила камни пяти цветов, чтобы заделать провалы в небесах, и отрубила лапы у гигантской черепахи, чтобы подпереть края небес. Потом, когда Гунгун бился с царем Чжуаньсюем за власть в Поднебесной, он в ярости ударился о гору Щербатую и сломал Небесный столп, порвал небесную сеть. По этой причине небо накренилось на запад, и солнце, луна и звезды движутся в западном направлении. Земля же накренилась на восток, так что все реки текут в восточном направлении.
— Существуют ли вещи большие и малые, длинные и короткие, одинаковые и разные? — спросил опять Тан.
— К востоку от Бохая, на расстоянии в неведомо сколько тысяч ли, есть в Великом океане пропасть воистину бездонная. Зовется она «Входом в Пустоту». В нее стекаются все воды Восьми пределов света. Девяти областей и Небесной Реки [40]. Внутри нее есть пять гор, названия которым Дайюй, Юаньцзяо, Фанху, Инчжоу и Пэнлай. Горы эти достигают в высоту тридцати тысяч ли и столько же насчитывают в окружности. Плато на их вершинах имеет в ширину девять тысяч ли. Расстояние между горами составляет тридцать тысяч ли, но они считаются близкими соседями. Башни и террасы там из яшмы и золота, звери и птицы — из белого шелка, там растут целые рощи деревьев из жемчуга и кораллов, цветы и плоды источают дивный аромат, и те, кто вкусят их, никогда не состарятся и не умрут. Живут там бессмертные мужи, которые днем и ночью летают в несчетном количестве с одной горы на другую. Однако же горы те не имеют основания, поэтому они поднимаются и опускаются вместе с волнами океана и ни единого мига не стоят спокойно. Бессмертные были этим весьма недовольны и пожаловались Верховному владыке. Владыка испугался, что они уйдут на Запад и он лишится обители мудрейших душ, поэтому он велел Юйцяну послать пятнадцать огромных черепах поддерживать горы на своих головах, заступая на эту службу в три смены, а каждая смена длится шестьдесят тысяч лет. С тех пор горы стояли неподвижно.
Однако же в царстве Драконьего Князя жил великан, который всего лишь за несколько шагов достиг этих пяти гор. Закинул удочку и на один крючок поймал сразу шесть черепах, взвалил их себе на спину и ушел. Там он обжег их панцири для того, чтобы гадать по ним. Тут две горы, Дайюй и Юаньцзяо, уплыли на север и затонули в великом океане, а с ними отнесло и несчетное множество небожителей. Бог очень рассердился и особым указом урезал территорию царства Драконьего Князя и укоротил рост его жителей. Но во времена Фуси и Шэньнуна люди в той стране все еще достигали в высоту нескольких сотен локтей.

В четырехстах тысячах ли к востоку от Срединного царства находится царство Цзяояо, где люди не бывают выше вершка с половиною. Далеко на севере живут люди, которые зовутся чжэн, и рост их не превышает девяти дюймов. К югу от царства Чу растет дерево минлин, для которого пятьсот лет — как одна весна, а еще пятьсот лет — как одна осень. В старину же водилось дерево чунь, для которого весна и осень жизни насчитывали по восемь тысяч лет. А вот в навозе растет гриб, который рождается утром и умирает вечером. Весною и летом есть комары, которые рождаются, когда идет дождь, и умирают, когда выглядывает солнце. К северу от Крайнего Севера есть океан, зовущийся Небесным Озером. В нем живет рыба, которую зовут Кунь, и в длину она достигает неведомо сколько ли. И есть птица, имя ей Пэн, чьи крылья — как тучи, нависшие в небе, а туловище — им соответствующее. Кто в мире знает про эти существа? Великий Юй видел их во время своих странствий, Бои знал о них и дал им имена, Ицзянь слышал про них и записал слышанное.
На берегах Великой Реки родятся мелкие насекомые, зовут их «цзяомин». Они летают роем и гнездятся на ресницах у комаров, не соприкасаясь друг с другом. Прилетают на ночлег и улетают, а комар даже не чувствует этого. Ли Чжу и Цзы-Юй, протерев глаза и подняв брови, разглядывали их средь бела дня, но не могли их рассмотреть. Чи Юй и учитель музыки Куан, прочистив уши и склонив голову, слушали их по ночам, но не могли расслышать. Только Желтый Владыка и Жун Чэн-цзы, когда они жили на горе Кунтун, воздерживаясь от пищи три месяца, так что их сердца остыли, а тела высохли, смогли открыть свое духовное зрение и увидели их огромными, как вершины горы Суншань; они научились внимать токам жизненной энергии — и жужжанье послышалось им раскатами грома.
В царствах У и Чу растет огромное дерево, которое зовется помелон. Это вечнозеленое дерево, которое не увядает зимой; оно родит красные плоды, кислые на вкус, а кто съест их кожуру или выпьет их сок, излечится от удушья. В области Цичжоу его очень ценят, но когда его посадили в землях к северу от реки Хуай, оно превратилось в карликовый мандарин. Черный дрозд не перелетает через реку Цзи. Барсуки погибают, если их перевезти через реку Вэнь. Таково значение дыхания земли.
Хотя облик и характеры разных существ неодинаковы, природа их едина. Никто из них не может заменить другого, все с рождения обладают полнотой жизненных свойств, и каждый располагает всем, в чем нуждается. Как мы можем знать, велики они или малы, длинны или коротки, похожи или различны?

Две горы, Тайхан и Ванъу, достигают семисот ли в окружности и вздымаются ввысь на десять тысяч сажен. Когда-то они стояли к северу от Цзичжоу и на юг от Хэяна. У подножия этих гор жил человек по прозвищу Простак с Северной Горы, и было ему уже девяносто лет. Очень было досадно Простаку всякий раз, когда он отправлялся по делам и возвращался домой, обходить большую гору на севере. Собрал он свою семью на совет и сказал:
— Давайте, не жалея сил, сроем эту преграду, чтобы было нам удобно уходить от юга Юйчжоу до южного берега реки Хань!
Все согласились, и только жена засомневалась:
— Тебе не под силу срыть даже маленький холмик, а что говорить о Тайхан и Ванъу! Да и куда ты денешь столько земли и камней?
— Будем сбрасывать их в залив Бохай, севернее Иньту.
И вот Простак вместе со всеми своими детьми и внуками отправился на работу, и стали они дробить камни, рыть землю и относить ее корзинами в море. Сын соседки, вдовы из рода Цзинчэн, у которого только что выпали молочные зубы, тоже прибежал им помогать.
Простак не возвращался домой до тех пор, пока на смену зиме не пришла летняя жара. Некий человек по прозвищу Умник с Излучины Реки стал смеяться над Простаком и отговаривать его:
— Глупец! Да разве можешь ты, одряхлевший от старости, уменьшить гору хотя бы на волосок? Разве ты управишься с такой массой земли и камней?
Простак с Северной Горы вздохнул и ответил:
— Где уж тебе, твердолобому, понять это! Ума у тебя даже меньше, чем у моего младшего внука. К чему мне горевать о том, что я сам не успею кончить работу? Когда я умру, мое дело продолжат сыновья и внуки, а потом у них тоже народятся дети, а те тоже будут иметь детей, и так без конца. Мои потомки будут жить здесь всегда, а гора не станет больше.
Умнику с Излучины Реки и возразить было нечего.
Дух горы — из тех, что носят на себе змей, — услышал речи Простака, испугался, что тот не отступится, и доложил обо всем Верховному Владыке. Растрогало Владыку усердие Простака, и приказал он двум сыновьям Куаэра перенести на спине горы: одну на восток от области Шао, другую — на юг от области Юн. И с той поры от юга Цзич-жоу до южного берега реки Хань уже не было преград.

Куафу, не соразмерив своих сил, захотел догнать солнце и гнался за ним до самой долины Юй [41]. Тут его замучила жажда, и он отправился пить из Желтой Реки и реки Вэй. Однако жажду свою он не смог утолить и помчался на север пить из Великих Болот, но от жажды умер по дороге. Посох, брошенный им, впитал его кровь и плоть, и из него вырос Дэнский лес, и лес этот разросся на тысячи ли.

Великий Юй сказал:
— В пределах Шести полюсов и внутри Четырех морей все освещается солнцем и луной, меряется звездами и планетами, упорядочивается четырьмя временами года, а управляется звездой Тайсуй [42]. Все в мире рождается духовной силой, но каждая вещь имеет свою особую форму и свой срок бытия. Только мудрый может постичь их ДАО.
Цзи из рода Ся сказал:
— Но есть и вещи, которые не нуждаются в духовной силе для того, чтобы родиться, не нуждаются в Инь и Ян, чтобы обрести форму, и не нуждаются в солнце и луне, чтобы проявить себя. Они умирают рано, не нуждаясь в палаче, и живут долго, не нуждаясь в присмотре. Они не нуждаются в злаках, чтобы питать себя, и не нуждаются в шелках, чтобы одеваться, не нуждаются в лодках и экипажах, чтобы передвигаться. Их ДАО — быть самими по себе, и его не могут постичь даже мудрецы.

Когда Юй укрощал потоп, он заблудился и пришел по ошибке в страну на северном берегу Северного моря, неведомо сколько тысяч ли от Срединного царства. Звали ту страну Край Севера, а где были ее пределы — неведомо. В той стране не бывает ни ветра, ни дождя, ни инея, ни росы, там не родятся птицы и звери, насекомые и рыбы, травы и деревья. Всюду простирается там голая равнина, окруженная со всех сторон горами, а в середине царства стоит гора, которую зовут Кувшин-гора, ибо по форме она похожа на сосуд для вина с узким горлышком. С этой горы, разделяясь на четыре ручья, стекают воды горного источника, которые орошают всю страну до последнего уголка.
Там климат мягкий и не бывает моровых болезней. Люди по природе добрые и радушные не ссорятся и не соперничают друг с другом, у них нежные сердца и мягкие кости, они не знают гордыни или зависти. Старые и малые у них равны, и нет у них ни правителей, ни подданных. Мужчины и женщины общаются свободно, без сватов и свадебных подарков. Живя у воды, они не имеют надобности пахать землю и сеять, ткать и носить одежды, ибо воздух там всегда теплый. Они живут по сто лет, никогда не болея и не умирая преждевременно. А потому люди размножаются там в изобилии, живя в счастье и веселье, не ведая дряхлости и старости, печалей и горя. По природе своей они любят музыку и, взявшись за руки, поют по очереди день напролет, не прерываясь. Когда же проголодаются и устанут, пьют из Божественного Источника, и силы их тотчас же восстанавливаются. А если выпьют слишком много, то пьянеют и лишь спустя десять дней приходят в себя. Стоит им искупаться в этом Божественном Источнике — и кожа их становится свежей и гладкой, и она источает благоухание целых десять дней.
Странствуя на Севере, чжоуский царь My побывал в этом царстве и на три года забыл о возвращении. Когда же он вернулся в свой дворец, то все время тосковал об этой стране, а потому стал раздражительным и забывчивым, не ел мяса и не пил вина, не призывал к себе наложниц и пришел в себя лишь через несколько месяцев.
Гуань Чжун уговаривал циского царя Хуань-гуна во время путешествия в Ляокоу посетить и то царство. Он уже почти убедил царя, но тут вставил свое слово Си Пэн.
— Как можно слушаться почтенного Чжуна? — сказал Си Пэн. — Ведь вам придется оставить обширное и цветущее царство Ци, прекрасные горы и реки, пышные рощи, благочестивые обряды и празднества, изящные одежды и головные уборы, прелестных наложниц и преданных советников! Скажите слово — и миллионы воинов предстанут перед вами. Махните рукой — и прочие царства падут к вашим ногам. Для чего вам мечтать о какой-то другой стране, уходить от алтарей предков и селиться среди варваров? Да почтенный Чжун совсем ума лишился!
И Хуань-гун раздумал ехать, а слова Си Пэна передал Гуань Чжуну.
— Си Пэну этого, конечно, не понять, — ответил Гуань Чжун. — Боюсь, нам никогда и не найти дорогу в ту страну. Но зачем так радеть о богатствах Ци? Зачем обращать внимание на слова Си Пэна?

Люди южных стран бреют головы и ходят нагими. Люди северных стран носят на голове повязки и одеваются в меха. Люди Срединных царств носят шапки и халаты. Все, что производится во всех Девяти областях землепашцами или торговцами, охотниками или рыболовами, все меха для зимы и холсты для лета, все лодки для воды и повозки для суши добыты без слов, в соответствии с естественными потребностями.

К востоку от царства Юэ лежит страна Чжэму. Когда там рождается первый ребенок, его тут же съедают, говоря, что это сделает плодовитой его мать. А когда умирает дед, они уносят на спине бабку, говоря: «С женой духа нельзя жить в одном доме». К югу от Чу лежит страна Ицюй. Когда там умирает родитель или родственник, они будут считать, что не исполнили своего сыновнего долга, если не соберут много хвороста и не сожгут покойного. И когда дым от костра поднимается к небесам, они говорят, что дух покойного вознесся на Небо. Существуют государственные законы и народные обычаи, и удивляться их странности не следует.

Конфуций, странствуя на востоке, увидел двух мальчиков, которые о чем-то спорили, и спросил их, что было причиной их спора. Первый мальчик сказал:
— Я считаю, что солнце ближе к людям, когда встает из-за горизонта, и дальше всего, когда стоит над головой, а он считает, что солнце дальше, когда оно восходит, и ближе, когда висит над головой. Но ведь когда солнце встает, оно велико, как балдахин над колесницей, а когда оно стоит над головой, оно лишь с тарелку величиной.
Тут в разговор вмешался другой мальчик:
— Но ведь когда солнце только поднимается из-за горизонта, воздух холодный, а когда оно стоит над головой, от него так и пышет жаром. Разве не означает это, что оно ближе к нам днем, а не утром?
Конфуций не знал, как рассудить их спор, и мальчики посмеялись над ним: «Кто сказал, что вы многомудрый муж?»

Приведение к равновесию — высший закон Поднебесного мира, и он относится ко всему, что существует в нем. Что такое равновесие? Натяни волос и прилагай к нему силы сжатия и растяжения равномерно. Сожми слишком сильно, растяни слишком слабо — и волос порвется. А если эти силы будут в равновесии, то ничто способное порваться не порвется [43]. Люди сомневаются в этом, но были и такие, которые поняли эту истину.

Чжан Хэ смастерил удочку с леской из одной шелковой нити кокона, крючком из ости колоса, удилищем из цзинского бамбука, приманкой из разрезанного рисового зернышка и поймал рыбу величиной с целую повозку. Даже в стремнине глубиной в сотню саженей крючок не распрямлялся, удилище не гнулось, а леска не рвалась. Услыхал об этом чуский царь, удивился и, призвав Чжан Хэ к себе, спросил, какая была тому причина.
— Ваш слуга слышал, как мой покойный отец рассказывал о том, как Пу Цзюй-цзы стрелял из лука привязанной стрелой. Лук был слабый, а привязанная стрела — тонкая. Стрелу он пускал с попутным ветром и поражал сразу пару черных журавлей, летевших по краю темной тучи, ибо собирал волю воедино и действовал плавно. Вот и я учился ловить рыбу, подражая ему, и за пять лет постиг это искусство. Когда я приближаюсь с удочкой к реке, в сердце у меня нет никаких посторонних мыслей, я думаю только о рыбе. Когда я закидываю удочку и погружаю в воду крючок, моя рука движется не слишком быстро и не слишком медленно, и ничто ей не мешает. Когда рыба видит приманку на моем крючке, эта приманка похожа на затонувшую пылинку или кусочек пены, а потому глотает ее без колебаний. Так я способен одолеть тяжелое легким, а силу — слабостью. Если ваше величество сможет таким же образом управлять царством, он смог бы одной рукой привести в движение целый мир. Разве это было бы трудно для вас?
— Замечательно! — воскликнул чуский царь.

Гун Ху из Лу и Ци Ин из Чжао заболели и попросили Бянь Цяо исцелить их. Бянь Цяо взялся их лечить, а когда они выздоровели, сказал:
— Вы страдали от недуга, который проник в вас извне, и этот недуг можно исцелить лекарствами и иглами. Но у вас есть еще недуги, которые родились вместе с вами и выросли вместе с вашим телом. Не хотите ли вы, чтобы я исцелил их тоже?
— Мы хотели бы сначала узнать, что это за недуги?
— Твои помыслы превосходят твою энергию, — сказал Бянь Цяо, обращаясь к Гун Ху. — Поэтому ты силен в составлении планов, но слаб в их выполнении. А у Ци Ина энергия превосходит помыслы, поэтому он редко думает заранее и часто страдает из-за своих необдуманных действий. Если я переставлю ваши сердца, то вы оба выиграете от того, что ваши умственные способности и жизненная энергия уравняются.
Тут Бянь Цяо дал им выпить вина с дурманом, и они оба стали словно мертвыми на три дня. Он разрезал у каждого грудь, вытащил сердца, поменял их местами и приложил чудесное снадобье. Очнувшись, они почувствовали себя совсем как прежде и отправились по домам.
Но вышло так, что Гун Ху пришел в дом Ци Ина, а жена Ци Ина его не признала. Ци Ин же пришел в дом Гун Ху, и жена Гун Ху тоже его не признала. Семьи стали судиться друг с другом и попросили Бянь Цяо рассудить их тяжбу. Бянь Цяо объяснил, как было дело, и тогда спор прекратился.

Когда Ху Ба играл на лютне, птицы пускались в пляс, а рыбы начинали резвиться в воде. Прослышав об этом, Вэнь из царства Чжэн бросил семью и пустился в странствия учеником при наставнике музыки Сяне. Три года он трогал струны, настраивая лютню, но ни разу не доиграл мелодию до конца.
— Тебе лучше вернуться домой, — сказал ему однажды наставник Сян.
Вэнь отложил в сторону лютню, вздохнул и ответил:
— Не то чтобы я не мог настроить струны или закончить мелодию. Я думаю не о струнах, и то, что я стараюсь исполнить, — не ноты. Если я не постигну это в моем сердце, то инструмент не откликнется моим чувствам. Вот почему я не смею исполнять музыку. Позвольте мне остаться с вами еще немного. Может быть, я смогу достичь большего.
В скором времени он снова увиделся с наставником Сяном.
— Как продвигается твое учение? — спросил наставник Сян.
— Я нашел то, что искал. Позвольте показать вам, — ответил Вэнь.
На дворе стояла весна, а он коснулся осенней ноты «шан» и вызвал полутон восьмой луны [44]. Тут повеял прохладный ветерок, созрели злаки в полях и плоды на деревьях. Когда пришла осень, он коснулся весенней струны «цзяо», вызвав полутон второй луны, и вдруг подул теплый ветер, а травы и деревья расцвели. Летом он ударил по зимней струне «юй», вызвав полутон одиннадцатой луны, и вдруг» похолодало, повалил снег, а реки и озера оделись льдом. Когда пришла зима, он ударил по летней ноте «чжэн», вызвав полутон пятой луны, и солнце стало жарко палить с небес, так что лед вокруг тотчас растаял. Заканчивая мелодию, он коснулся ноты «гун» вместе с четырьмя остальными. И тут поднялся благоприятный ветер, поплыли счастливые облака, выпала сладкая роса и забили свежие ключи.
Наставник Сян погладил рукой грудь, притопывая ногой, сказал:
— Как замечательно ты играешь! Даже наставник музыки Куан, исполняющий мелодию цинцзяо, и Цзоу Янь, играющий на свирели, не смогли бы ничего к этому добавить. Один взял бы свою лютню, другой — свирель, и оба последовали бы за тобой!

Сюэ Тань учился пению у Цинь Цина. Не постигнув искусства до конца, он решил, что ему больше нечему учиться, поэтому он пришел проститься с учителем перед отъездом домой. Цинь Цин не стал удерживать ученика, но, провожая его, запел на перекрестке дорог в предместье так трогательно, что вокруг затрепетали деревья и в небе застыли облака. Тут Сюэ Тань извинился за свой легкомысленный поступок и попросил разрешения остаться. Больше он и думать не смел о том, чтобы покинуть учителя.
А Цинь Цин повернулся к своему другу и сказал:
— Когда-то женщина по имени Э из царства Хань поехала на восток, и в Ци у нее кончилась провизия. Она въехала в столицу Ци через Ворота Согласия и за угощение спела. Когда она ушла, звуки ее голоса еще три дня наполняли своды дома, и прохожие думали, что она все еще там.
Как-то она проезжала мимо постоялого двора, и хозяин оскорбил ее. Тут Хань Э протяжно запела печальную песнь, и все услышавшие ее, молодые и старые, стали скорбно глядеть друг на друга, по щекам их потекли слезы, и целых три дня они не могли есть. Они пошли за ней, привели ее обратно, и она опять долго пела им. Но на сей раз слушатели стали прыгать от радости и хлопать в ладоши, забыв, что прежде они печалились. А потом они щедро наградили ее. Вот почему жители квартала у Ворот Согласия еще и сейчас отличные плакальщики на похоронах, ибо они помнят пение женщины Э.

Боя хорошо играл на лютне, а Чжун Цзыци отлично умел слушать. Боя играл на лютне, воображая, что взбирается на высокую гору, а Чжун Цзыци говорил: «Прекрасно! Как высока гора Тайшань!»
Когда Боя представлял себе водный простор, Чжун Цзыци говорил: «Прекрасно! Как широки Желтая Река и Великая Река!»
И что бы ни приходило на ум Боя, Чжун Цзыци тут же постигал своим сердцем.
Боя гулял по северному склону горы Тайшань. Внезапно разразилась гроза, и он укрылся под скалой. Его охватила печаль, он взял в руки лютню и стал играть на ней. Сначала он сочинил мелодию нескончаемого дождя, потом — звучание горного обвала. И что бы он ни играл, Чжун Цзыци понимал его мысли. Потом Боя отложил свою лютню и сказал:
— О, как прекрасно ты слушаешь! Все, что ты чувствуешь, наполняет и мое сердце. Куда могут скрыться мои мысли?

Когда чжоуский царь My совершал свой царский выезд в западные области, он миновал Куньлунь, но не достиг горы Янь. По дороге назад, не успев въехать в Срединное царство, он встретил некоего ремесленника по имени Яньши.
— Что ты умеешь? — спросил его царь.
— Пусть ваше величество приказывает. Однако ж ваш слуга уже сделал кое-что и надеется, что ваше величество соблаговолит взглянуть.
— Принеси это завтра, мы поглядим вместе, — велел царь.
На следующий день Яньши попросил аудиенции у царя. Тот велел впустить его и спросил:
— Кого это ты привел с собой?
— Ваш слуга сделал его сам, и он умеет делать разные вещи.
Царь My с удивлением посмотрел на этот манекен: тот ходил, глядя то вниз, то вверх — точь-в-точь как человек. Когда мастер коснулся рукой его щеки, он красиво запел; стоило мастеру хлопнуть в ладоши — и он пустился в пляс. Он показал множество разных номеров — какие только желал царь. Царь же решил, что перед ним действительно человек, и смотрел на его представление вместе со своим ближайшим советником Шэнь Цзи и наложницами.
Под конец манекен подмигнул окружавшим царя женщинам и поманил их к себе. Царь очень рассердился и хотел казнить Яньши на месте. А мастер, испугавшись, тут же разобрал манекен на части и показал их царю. Этот манекен был сделан из кожи и кусков дерева, скрепленных клеем, покрытых лаком и раскрашенных в белый, черный, красный и синий цвета. Царь внимательно все осмотрел: внутри были печень, селезенка, сердце, легкие, почки, кишки, желудок, снаружи — мускулы, кости, сочленения, кожа, зубы, волосы — все искусственное, но совсем как настоящее. Когда же все эти части мастер соединил вновь, искусственный человек стал таким, как прежде. Царь попробовал вынуть из него сердце — и человек не смог говорить. Из манекена вынули печень — и он не смог видеть; из него вынули почки — и он не смог ходить. Царь остался очень доволен и, вздохнув, сказал:
— Значит, человек своим искусством может сделать то же, что и сам Творец вещей!
Он велел погрузить искусственного человека на повозку и взял его с собой.
Осадная лестница Гуншу Баня, достигавшая облаков, и летающий змей Мо Ди казались им высшим достижением человеческого искусства. Но когда их ученики Дунмэнь Цзя и Цинь Гули прослышали о мастерстве Яньши и рассказали о нем своим учителям, те до самой смерти больше не осмеливались хвастаться своими достижениями и всегда носили с собой отвес и циркуль.

В старину Гань Ин был непревзойденным стрелком из лука. Лишь натянет свой лук — и звери ложатся, а птицы падают наземь. У Гань Ина был в учениках Фэй Вэй, который своим искусством даже превзошел учителя. А у Фэй Вэя искусству стрельбы учился Цзи Чан. Фэй Вэй сказал ему:
— Ты должен научиться не моргать, прежде чем начнешь рассуждать об искусстве стрельбы.
Цзи Чан пошел домой, лег под ткацкий станок своей жены и стал глядеть, как снует челнок. Спустя два года он уже не моргал, даже если его кололи в глаз шилом.
Цзи Чан доложил Фэй Вэю о своем достижении, и тот сказал:
— Этого еще недостаточно. Тебе нужно еще научиться смотреть, а уж потом можно и стрелять. Научись видеть малое как большое, смутное — как ясное, а потом приходи.
Чан подвесил у окна вошь на волосе яка и, повернувшись лицом к югу, стал на нее смотреть. Через десять дней вошь стала на его глазах увеличиваться в размерах, а через три года он уже видел ее огромной, как тележное колесо, остальные же предметы были для него величиной с холм или гору. Взял он лук, украшенный яньским рогом, вложил в него стрелу пэн, выстрелил и пронзил сердце вши, а волос даже не порвался.
Доложил он об этом Фэй Вэю, и тот ударил себя в грудь, топнул ногой и воскликнул:
— Теперь ты постиг искусство!
После того как Цзи Чан постиг искусство Фэй Вэя, он решил, что теперь лишь один человек в мире может соперничать с ним в мастерстве, и тогда он задумал убить Фэй Вэя. Они сошлись в чистом поле и стали друг в друга стрелять, но их стрелы сталкивались в воздухе и падали на землю, даже не поднимая пыли. Но тут у Фэй Вэя кончились все стрелы, а у Цзи Чана оставалась еще одна. Цзи Чан пустил ее, но Фэй Вэй отразил ее колючкой с кустарника.
Тут оба мастера заплакали, отбросили луки, отвесили друг другу низкий поклон и попросили считать друг друга отцом и сыном. Каждый поранил себе руку и поклялся на собственной крови никому не передавать свое искусство.

Отца колесничего Цзао звали Тайдоу. Когда Цзао начал учиться у него искусству управления колесницей, он держался крайне учтиво, но в течение трех лет Тайдоу ничего не говорил ему. Он даже стал держаться с ним еще сдержаннее, но в конце концов дал ему такое наставление:
— В старинной песне говорится:
Сын хорошего лучника
должен начать с плетения корзин.
Сын хорошего кузнеца
должен начать с шитья одежд.

Сначала посмотри, как я бегаю. Сможешь бегать, как я, тогда сможешь держать в руке шесть пар вожжей, управлять шестеркой коней.
— Буду повиноваться любому вашему приказу.
Тут Тайдоу поставил ряд столбов, удаленных друг от друга ровно на столько, чтобы можно было прыгнуть с одного на другой, и стал бегать по ним туда и сюда и ни разу не оступился.
Цзао стал повторять за ним и через три дня овладел его искусством.
— Да ты у меня способный! — воскликнул Тайдоу. — Быстро все сообразил! Управлять колесницей — это то же самое. Когда ты бегал, ты откликался умом на то, что чувствовал в ногах. Если применить это к управлению колесницей, то это значит, что ты должен управлять вожжами там, где они соединяются с удилами, натягивай их и ослабляй их в зависимости от угла губ коней. Должная мера в движениях опознается умом, а осуществляется руками. Внутри постигаешь сердцем, вовне пребываешь в согласии с бегом коней. Так ты сумеешь бросать коней вперед или отводить их назад, словно по отвесу, делать повороты и описывать круг, словно по угломеру и циркулю. Тогда силы коней хватит на любой ДАО, как бы труден и далек он ни был, и ты воистину овладеешь искусством.
Если поводья будут двигаться в согласии с удилами, руки будут действовать в согласии с поводьями, а сердце будет в согласии с руками, тогда ты будешь видеть и без помощи глаз и гнать коней, не подхлестывая их кнутом. Храня безмятежность в сердце, блюдя правильную позу, не спутывая в своей руке шесть пар вожжей, ты сможешь направлять все двадцать четыре копыта своих коней туда, куда хочешь, водить их по кругу, бросать вперед или поворачивать вспять. Тогда твоя колесница проедет везде, где только поместится ее ось и может ступить копыто коня. И тебе будет удобно ездить всюду — даже по отвесным горам и глубоким ущельям, равнинам и топям. Вот все, чему я могу научить тебя. Запомни же сие!

Вэй Хэймао втайне ненавидел Цю Бинчжана и убил его. Сын убитого по имени Лайдань искал случая отомстить убийце. Лайдань был силен духом, но слаб телом. Рис он ел, пересчитывая зернышки, и даже против ветра не мог ходить. Хотя гнев переполнял его, он не мог поднять оружие, чтобы отомстить за отца. Но он считал позором для себя прибегать к чужой помощи и поклялся убить Вэй Хэймао собственными руками. А Вэй Хэймао отличался свирепым нравом и необыкновенной силой, крепкими мускулами и костями, твердой кожей и плотью, каких не сыщешь среди людей. Он мог подставить шею под меч и принять на грудь летящую стрелу — и меч гнулся, стрела отскакивала, а на теле не оставалось даже царапины. Зная свою силу, он смотрел на Лайданя как на цыпленка.
Друг Лайданя Шэнь То сказал ему:
— Ты ненавидишь Вэй Хэймао, ведь он оскорбляет тебя так, что стерпеть невозможно. Как же ты собираешься поступить?
— Я хотел бы услышать твой совет, — ответил Лайдань.
— Я слышал, что дед Кун Чжоу из царства Вэй добыл драгоценные мечи иньского царя. Даже маленький мальчик, имея при себе один такой меч, способен дать отпор целому войску. Почему бы нам не попросить их?
И вот Лайдань отправился в Вэй и пришел к Кун Чжоу. Прежде чем высказать свою просьбу, он поприветствовал Кун Чжоу с вежливостью слуги и предложил ему в дар свою жену и детей.
— У меня есть три меча, — ответил Кун Чжоу. — Ты можешь взять любой, но ни один из них не может убить кого угодно. Позволь сначала рассказать о них. Первый зовется «хранящий Свет». Смотри на него — и не увидишь, взмахни им — и не поймешь, где он. Когда им рубишь врага, тот даже не замечает, как меч проходит сквозь него. Второй меч называется «принимающий Тень». Если всматриваться в него в час утренних сумерек, как раз перед рассветом, или повернувшись спиной к солнцу, можно разглядеть нечто, но понять, что это меч, — невозможно. Третий меч зовется «закаленный Ночью». Днем видна его тень, но не его блеск, ночью можно видеть его блеск, но не видно его формы. Коснувшись тела, он рассекает его с треском, но рана тут же затягивается; враг чувствует боль, но на лезвии не остается крови. Эти три сокровища хранились в нашей семье тринадцать поколений, и никто ни разу не воспользовался ими. Их держали в ларце, с которого даже печать не снята.
— И все же осмелюсь попросить у вас последний, — сказал Лайдань.
Тут Кун Чжоу вернул ему его жену и детей, постился с ним семь дней и вечером седьмого дня, преклонив колена, вручил ему третий меч. Лайдань дважды простерся ниц, взял меч и поспешил домой.
И вот Лайдань с мечом в руке отправился к Вэй Хэймао. Улучив момент, когда Вэй Хэймао лежал пьяный у окна в своем доме, он трижды рассек его мечом от шеи до пояса, а тот даже не проснулся.
Лайдань решил, что Вэй Хэймао мертв, и побежал прочь, но у ворот встретил сына Вэй Хэймао и трижды рубанул его, рассекая воздух. Сын Вэй Хэймао только спросил с улыбкой:
— Почему ты так странно махнул рукой?
Лайдань понял, что этим мечом нельзя убить человека, и, тяжко вздыхая, пошел домой.
Когда Вэй Хэймао проснулся, он крикнул сердито жене:
— Ты оставила меня, пьяного, непокрытым. Теперь у меня ломит поясницу!
А его сын сказал:
— Недавно приходил Лайдань, встретился со мной в воротах, трижды махнул на меня рукой, и у меня тоже заныло все тело, а конечности онемели. Он одолел нас!

Когда чжоуский царь My пошел походом на западное племя жун, те поднесли ему железный кинжал и холст, не сгорающий в огне. Кинжал был длиной в один вершок и восемь дюймов, красного цвета, сделан был из закаленной стали и резал яшму, точно глину. А холст, когда его нужно было постирать, бросали в огонь, отчего он принимал цвет огня, а вся грязь с него сходила. Вынув из огня, его стряхивали, и он становился белым как снег.
Наследник престола думал, что таких вещей в мире не существует и рассказы о них — чистый вымысел. А Сяо Шу сказал:
— Как самонадеян Хуан-цзы! Как упрям в своих заблуждениях!

Глава VI. СИЛА И СУДЬБА [45]

Тема этой главы — значение судьбы в человеческой жизни — принадлежит к числу традиционных тем даосизма и всей китайской мысли. Для конфуцианцев судьба есть тот результат, или плоды человеческой деятельности, который не зависит от желаний и усилий людей. Судьба, по убеждению Конфуция, “ниспосылается Небом”. Последователи Мо Ди держались мнения, что добрые или злые дела обязательно будут иметь соответствующие последствия и что, стало быть, человеку “не миновать судьбы”. В книге “Ле-цзы”, как и у Чжуан-цзы, развивается тема непостижимости действия судьбы, которое совершенно спонтанно и непредсказуемо; сознательный выбор — это всегда заблуждение, так что мудрый позволяет всему “быть самим собой”. Даосское учение о судьбе, разумеется, не отрицает важности действия, но ориентирует на действие совершенно естественное, ненасильственное, искреннее и превыше всего — целостное, “универсальное”.

 

Сила сказала Судьбе:
— Разве могут твои заслуги сравниться с моими?
— Какие же у тебя заслуги перед вещами и в чем они превосходят мои? — спросила Судьба.
— Я, Сила, способствую долголетию или недолговечности, успеху или неудаче, знатному или низкому положению, богатству или бедности.
— Пэнцзу умом не превосходил Яо или Шуня, однако же прожил восемь сотен лет, — ответила Судьба. — Янь Юань был отнюдь не менее способным, чем большинство людей, а умер восемнадцати годов от роду. Конфуций не уступал в добродетели владыкам уделов, а они заставили его терпеть нужду на рубеже царств Чэнь и Цай. Иньский царь Чжоу отнюдь не превосходил благонравным поведением трех казненных им советников [46], однако же восседал на троне. Цзи Чжа не имел знатного титула в У, Тянь Хэн захватил власть в царстве Ци. Бои и Шуци умерли с голоду на горе Шоуян, а семейство Цзи было богаче Чжань Циня. Если все это в твоей власти, то почему ты дала одному долгую жизнь, а другому — короткую, почему позволила негодяю торжествовать, а добродетельному мужу — терпеть неудачу, дурному человеку — богатеть, а хорошему — жить в нищете?
— Если дело обстоит так, как ты говоришь, то у меня действительно нет заслуг. Но тогда не ты ли управляешь вещами в этом мире?
— Хоть я и зовусь Судьбой, могу ли я управлять чем-либо? — ответила Судьба. — Прямое я подталкиваю, кривое сдерживаю. Долгая или короткая жизнь, неудача или успех, высокое или низкое положение, богатство и бедность случаются сами собой. Что я могу знать об этом?

Бэйгун-цзы сказал Симэнь-цзы:
— Мы с тобой ровесники, однако люди помогают тебе. Мы из одного рода, но люди уважают тебя. Мы выглядим одинаково, но люди любят тебя. Мы говорим одинаково, но люди слушают тебя. Мы действуем сообща, но люди доверяют тебе. Если мы вместе поступим на службу, то повышение получишь ты. Если мы вместе будем пахать землю, то разбогатеешь ты. Если мы будем вместе торговать, то выгода достанется тебе. Я одеваюсь в грубый холст, живу в соломенной хижине и хожу пешком, а ты носишь узорчатую парчу, ешь лучшее просо и мясо, живешь в доме с высокими стропилами и ездишь в колеснице, запряженной четверкой лошадей. Дома ты пренебрегаешь моим обществом, при дворе не скрываешь своего высокомерного отношения. Прошло уже много лет с тех пор, как мы не ходим друг к другу в гости и не выезжаем вместе на прогулку. Не потому ли, что, по твоему мнению, встречи со мной — ниже твоего достоинства?
— Я и сам не понимаю, в чем тут дело, — ответил Симэнь-цзы. — Но что бы мы ни предпринимали, ты терпишь неудачу, а я добиваюсь успеха. Не говорит ли это о том, что мне дано больше, чем тебе? Однако же тебе хватает дерзости заявлять, что ты во всем подобен мне.
Бэйгун-цзы не нашел что ответить и отправился домой в раздумье. По дороге он встретил Дунго-цзы, и тот спросил его:
— Куда это ты идешь такой согбенный, такой пристыженный?
Бэйгун-цзы рассказал ему обо всем.
— Я помогу тебе поправить дело, — сказал Дунго-цзы. — Пойдем-ка к нему вместе.
Дунго-цзы попросил Симэнь-цзы объяснить, отчего он так унизил Бэйгун-цзы, и тот повторил то, что уже говорил Бэйгун-цзы.
— Когда ты говоришь, что вам дано неодинаково, ты имеешь в виду лишь различие в природных дарованиях, — сказал в ответ Дунго-цзы. — Я же говорю сейчас о различии другого рода. Бэйгун-цзы одарен добродетелью, но обделен удачей, ты одарен удачей, но обделен добродетелью. И то и другое дается не людьми, а Небом, однако ты гордишься тем, что одарен удачей, а Бэйгун-цзы стыдится того, что одарен добродетелью. А это означает, что вы оба не понимаете естественного положения вещей.
— Довольно, уважаемый! — воскликнул Симэнь-цзы. — Я больше не буду так говорить!
Когда Бэйгун-цзы возвратился домой, одежда из грубого холста стала казаться ему такой же теплой, как шуба из лисьего меха, обыкновенные бобы — столь же вкусными, как рис и просо, его соломенная хижина — красивой, как дворец, его грубая арба — изящной, как экипаж с узорами. До конца своих дней он был безмятежен, не задумываясь о том, кто на свете знатнее его, а кто нет.

Гуань Чжун и Баошу Я были добрыми друзьями и вместе жили в царстве Ци. Гуань Чжун служил царевичу Цзю, а Баошу Я — царевичу Сяобо. Циский царь был щедр, и дети царских наложниц пользовались его милостями наравне с детьми царицы. Многие опасались смуты, и царевич Цзю бежал в Лу, сопровождаемый Гуань Чжуном и неким Шао Ху, а царевич Сяобо бежал в Цзюй, и Баошу Я последовал за ним.
Позднее царский внук Учжи поднял мятеж, в царстве не стало государя, и оба царевича вступили в борьбу за престол.
Сражаясь с Сяобо на дороге в Цзюй, Гуань Чжун попал ему стрелой в пряжку халата. Когда же Сяобо взошел на престол в Ци под именем Хуань-гуна, он заставил людей Лу убить своего брата Цзю. Шао Ху по этой причине покончил с собой, а Гуань Чжуна заточили в темницу.
Тут Баошу Я сказал Хуань-гуну:
— Гуань Чжун — талантливый муж, он способен управлять царством.
— Он — мой враг, и я хочу его смерти, — ответил Хуань-гун.
— Я слышал, что мудрый правитель ни к кому не питает личной вражды. Кроме того, человек, доказавший свою преданность господину, непременно будет и преданным советником царя. Если вы хотите стать первым среди владык мира, то вам без него не обойтись.
Царь призвал Гуань Чжуна, и лусцы отпустили его в Ци.
Баошу Я вышел встречать его за городские ворота и сам освободил от оков. Хуань-гун оказал ему радушный прием и пожаловал самый высокий чин, так что Баошу Я стал служить под началом Гуань Чжуна. Так Гуань Чжун стал править царством Ци и получил от государя титул Отец Чжун. В скором времени Хуань-гун стал самым могущественным в мире государем.
Однажды Гуань Чжун, вздохнув, сказал:
— В молодости, когда мне жилось нелегко, я торговал вместе с Баошу. Когда мы делили выручку, я брал себе большую часть, но Баошу, зная о моей бедности, не считал меня жадным. Я задумал одно дело для Баошу, но потерпел неудачу. Однако он не счел меня глупцом, ибо знал, что бывают неблагоприятные обстоятельства. Трижды меня призывали на службу, и все три раза я был изгнан с нее, но Баошу не счел меня бездарным, ибо знал, что мой час еще не настал. Три раза я участвовал в сражениях и каждый раз показывал врагу спину, однако Баошу не счел меня трусом, ибо знал, что я должен заботиться о престарелой матери. Когда убили царевича Цзю, а Шао Ху покончил с собой, я предпочел смерти позор тюремного заключения, но он не счел меня бесчестным человеком, ибо знал, что я равнодушен к мелким почестям и озабочен лишь тем, что еще не прославил свое имя в целом мире. Отец и мать меня родили, но знает меня один лишь Баошу Я!
Вот так Гуань Чжун и Баошу Я прославили себя своей крепкой дружбой, а Сяобо прославился своим умением привлекать к себе мудрых советников. Но на самом деле они не были искусны ни в дружбе, ни в искусстве отбора служилых людей. И это не означает, что кто-то другой превосходил их в дружбе или в отборе способных людей. Нельзя сказать, что Шао Ху лучше других умел жертвовать своей жизнью, — просто он не мог поступить иначе. Нельзя сказать, что Хуань-гун лучше других умел привлекать к себе достойных мужей, — просто он не мог поступить иначе.
Когда Гуань Чжун всерьез захворал, Хуань-гун пришел к нему и сказал:
— Может быть, ты вот-вот умрешь, пришло время говорить начистоту. Если тебя не станет, кому я должен передать бразды правления?
— А кого бы вы хотели видеть вместо меня?
— Можно ли заменить тебя Баошу Я?
— Нет, нельзя. Человек он необыкновенно целомудренный и честный и всех, кто ему уступает в добродетели, даже за людей не считает. Стоит ему услышать о том, что кто-то совершил промах, и он не забудет это ему до конца жизни. Если ему доверить управление царством, он причинит обиду и государю, и народу. В скором времени вам захочется наказать его.
— А кого бы ты предложил на свое место?
— Если у вас нет никого на примете, я бы рекомендовал Си Пэна. Он такой человек, что государь даже не будет его замечать, а народ не станет против него бунтовать. Он стыдится того, что еще не сравнился доблестями с Желтым Владыкой, и печалится о тех, кто хуже него.
Кто делится с людьми благодатью жизни — тот мудрец.
Кто делится с людьми богатством — тот достойный муж.
Тот, кто кичится своим умом, никогда не завоюет сердца людей.
Тот, кто, будучи мудр, умаляет себя, всегда привлечет к себе других.

Си Пэн не захочет знать все о царстве. Он не захочет видеть все в собственном доме. Если у вас нет никого на примете, возьмите лучше Си Пэна.
Это не значит, что Гуань Чжун был предубежден против Баошу Я и оказывал милость Си Пэну. Он просто не мог относиться к ним иначе. Бывает так, что кого-то мы поначалу привечаем, а потом отвергаем или, наоборот, сначала отвергаем, а потом привечаем. Наши пристрастия не от нас зависят, а от обстоятельств.

Дэн Си высказывал суждения, противоречащие друг Другу, а потом выдвигал бесчисленные доказательства их истинности. Когда Цзы-Чань был первым советником в царстве Чжэн, Дэн Си написал свод законов на бамбуковых планках, и государь выразил свое согласие. Потом он стал обличать ошибки Цзы-Чаня, и Цзы-Чань согласился с ним. Но вдруг Цзы-Чань велел его схватить и казнить.
Это все не означает, что Цзы-Чань нарочно принял законы Дэн Си, что Дэн Си заставил его признать свою вину или что Цзы-Чань нарочно казнил Дэн Си. Просто эти события не могли не случиться — только и всего.

Родиться вовремя и умереть вовремя — вот благословение Неба. Не жить, когда время жить, и не умереть, когда время умирать, — вот наказание Неба. Некоторые рождаются и умирают в нужное время, а некоторые живут и умирают, когда не время жить или умирать. Однако ни мы сами, ни другие люди не вольны давать нам жизнь, когда мы рождаемся, или посылать нам смерть, когда мы умираем. И то и другое определено Судьбой, и человеческое разумение не способно постичь это. Посему сказано:
Непостижимо, сменяясь до бесконечности,
Они идут сами собою Небесным ДАО.
В равновесии нескончаемый круг
Вращается сам собою Небесным ДАО.
Земля и Небо не могут этому помешать,
Мудрецы всех времен не могут это отрицать.
Духи и демоны не могут это обмануть.
Быть самим собой, как они есть, —
Вот что влечет их вперед,
Что дает им жизнь, дает им покой.
Провожает в конце и встречает в начале.
Друг Ян Чжу Цзи Лян заболел, и на десятый день ему стало совсем плохо. Его сыновья стояли вокруг, рыдая и умоляя его послать за лекарем.
— Как глупы мои дети! — сказал Цзи Лян, обращаясь к Ян Чжу. — Не споешь ли ты им песню в поучение?
И Ян Чжу запел так:
Что даже Небу неведомо,
Как поймет человек?
Добро не от Неба исходит,
Не человек творит зло.
Точно ли ты и я не знаем?
Точно ли знают колдуны и врачи?

Сыновья Цзи Ляна ничего не поняли и пригласили-таки трех лекарей.
Одного звали Чжао, второго — Юй, а третьего — Лу. Они стали щупать пульс больного и определять его болезнь.
Лекарь Чжао сказал Цзи Ляну:
— В вас жар и холод, пустое и наполненное не находятся в равновесии. Болезнь ваша от неправильного питания, чрезмерного увлечения женщинами и утомительных забот, а не от Неба или духов. Хотя она и тяжела, а вылечить ее можно.
— Это заурядный лекарь! — воскликнул Цзи Лян. — Пусть уходит прочь!
Лекарь Юй сказал:
— Когда вы еще были в утробе, у вашей матери было слишком мало жизненной энергии, а после того, как вы родились, у вашей матери было слишком много молока. Болезнь ваша возникла не за один день. Она накапливалась постепенно, и исцелиться от нее нельзя.
— Хороший врач! — сказал Цзи Лян. — Пусть останется на обед.
Лекарь Лу сказал:
— Болезнь ваша не от Неба, не от людей и не от духов. С тех самых пор, когда вы получили жизнь и тело, вы знали, что это за сила, которая управляет ими. Разве можно помочь вам целебными травами и каменьями?
— Вот великий лекарь! — воскликнул Цзи Лян. — Одарите его щедро.
А в скором времени болезнь Цзи Ляна прошла сама собой.
Тот, кто ценит жизнь, все равно не может ее сохранить. Тот, кто заботится о своем теле, все равно не может ему помочь. Жизнь не станет короче, если ее не ценить. Телу не станет хуже, если о нем не заботиться. А потому те, кто ценят жизнь, часто теряют жизнь, а те, кто жизнь не ценят, часто не умирают; те, кто заботятся о теле, часто не приносят себе пользы, а те, кто о теле не заботятся, часто не причиняют себе вреда.
Нам кажется, что жизнь повинуется нашим желаниям, а на самом деле это не так. Жизнь и смерть, польза и вред существуют сами по себе.

Юй Сюн сказал Вэнь-вану:
— К тому, что само по себе длинно, ничего не прибавишь. От того, что само по себе коротко, ничего не отнимешь. Гадать об удаче — никчемное дело.

Лао-цзы сказал Гуань Иню:
— Когда Небо ненавидит кого-то, кто узнает причину? [47]
Это означает, что бессмысленно гадать о воле Неба и о своих удачах или неудачах.

Ян Бу спросил своего старшего брата Ян Чжу:
— Что можно сказать про двух людей, которые и речью, и способностями, и внешностью похожи друг на друга, как близнецы, а возрастом, заслугами, положением, вкусами различны, как отец и сын?
— У древних, — ответил Ян Чжу, — была поговорка, гласившая: «Все, что случается само по себе и чего мы знать не можем, — все это от судьбы». Все, что происходит по неведомой, непостижимой для нас причине, независимо от того, действуем ли мы или не действуем, что приходит сегодня, а завтра уходит, — все это судьба. Для того, кто верит в судьбу, нет разницы между долгой жизнью и короткой; для того, кто верит в естественный закон всех событий, нет ни истины, ни лжи; для того, кто верит своему сердцу, нет ни хвалы, ни хулы; для того, кто верит в свою природу, нет ни опасности, ни безопасности. Стало быть, нет ничего, чему бы он доверял или не доверял. Он живет лишь подлинностью. От чего же он должен бежать, к чему стремиться, чему радоваться и чему огорчаться? Что же он должен делать и чего не делать?

В книге Желтого Владыки говорится, что высший человек в покое подобен мертвому, а в движении подобен машине. Он не знает, почему покоится или не покоится, движется или не движется. Его внешность и чувства не меняются от того, что люди на него смотрят или не смотрят. Одинокий он приходит, одинокий уходит, одинокий выходит, одинокий входит. И что может сдержать его?

Четыре человека: Хитрец и Грубиян, Соня и Драчун — вместе странствовали по свету. Каждый из них следовал лишь своим наклонностям, и до самой смерти никто из них ничего не знал про другого. Ибо каждый из них считал себя самым умным.
Четыре человека: Ловкач и Простак, Нахал и Блюдолиз — вместе странствовали по свету. Каждый из них следовал своим наклонностям, и до самой смерти никто из них не открылся другому. Ибо каждый из них считал себя самым искусным.
Четыре человека: Плут и Правдолюбец, Заика и Ругатель — вместе странствовали по свету. Каждый из них следовал своим наклонностям, и до самой смерти никто из них не объяснился с другим. Ибо каждый из них считал себя самым талантливым.
Четыре человека: Притворщик и Простофиля, Нахал и Скромник — вместе странствовали по свету. Каждый из них следовал своим наклонностям, и до самой смерти никто из них не указал на недостатки другого. Ибо каждый из них считал свое поведение безупречным.
Вот так живут люди. Облик их неодинаков, но все они идут ДАО, уготовленным для них Судьбой.

Частичный успех похож на успех, но все-таки это — не успех. Частичная неудача похожа на неудачу, но все-таки это — не неудача. А посему заблуждения проистекают из видимости подобия. Различие же между настоящим и кажущимся крайне смутно. Но тот, кто ведает об этом различии, не страшится опасностей вокруг и не радуется удовольствию в себе. Такой человек когда нужно действует, когда нужно — бездействует, но всей его мудрости недостаточно для того, чтобы знать, почему это так.
Тот, кто верит в судьбу, не делает различия между миром вокруг и собой. Тот, кто делает различие между миром и собой, знает даже меньше, чем тот, кто, закрыв глаза и заткнув уши, становится спиной к городской стене и лицом ко рву, ведь он не падает. Поэтому говорят: «жизнь и смерть зависят от судьбы, богатство и бедность зависят от времени». Тот, кто противится смерти в раннем возрасте, не ведает судьбы. Тот, кто ропщет на бедность и неудачи, не знает времени. А тот, кто не знает страха смерти и не печалится в бедности, знает судьбу и умеет жить в согласии с временем.
Многознающий, рассчитывающий пользу и вред, оценивающий истину и ложь, вникающий в настроение других, терпит неудачу не реже, чем добивается успеха. Малознающий, который не делает всего этого, добивается успеха не реже, чем терпит неудачу. Разве есть различие между теми, кто высчитывают, оценивают и вникают, и теми, кто не делают этого? Только тот, кто, не меряя ничего, умеет измерить все, будет целостен и не будет иметь изъяна. Но так происходит не потому, что он знает о своей цельности или ущербности, — и то и другое существует само по себе.

Циский царь Цзин гулял на Бычьей горе. Посмотрев на север, где виднелись вдали стены его столицы, он сказал со слезами на глазах:
— Как прекрасен мой город! Как величав он! Отчего же на глазах у меня слезы? Почему я должен буду когда-нибудь навсегда покинуть этот град? Если бы с древних времен не было бы смерти, я бы ни за что не ушел отсюда!
Ши Кун и Лянцю Цзюй разрыдались вслед за государем и молвили:
— Ваши слуги благодаря великой щедрости вашей имеют счастье питаться высохшим мясом и грубым зерном, ездить на простой телеге, запряженной клячей. Если уж мы не хотим умирать, то что уж говорить о нашем господине!
Только один Янь-цзы молча стоял и улыбался. Царь вытер слезы, повернулся к Янь-цзы и спросил:
— Сегодня у нас получилась грустная прогулка. Кун и Цзюй рыдали вместе со мной. Отчего же ты улыбаешься?
— Если бы добродетелью можно было продлевать жизнь, то ваши предки Тай-гун и Хуань-гун жили бы вечно. Если бы отвагой можно было продлевать жизнь, тогда Чжуан-гун и Лин-гун жили бы вечно. А если бы эти государи были живы и сегодня, то вы, мой повелитель, сейчас стояли бы посреди поля в соломенной накидке и бамбуковой шляпе и думали бы только о ваших тяготах. Разве нашлось бы у вас тогда время думать о смерти? Ибо как же вы, повелитель, смогли взойти на царский трон? Потому только, что предки ваши занимали его один за другим, пока не пришла ваша очередь. И плакать по этой причине недостойно вас. Я вижу перед собой лишь недостойного государя и льстивых слуг. Вот почему я улыбался.
Цзин-гун устыдился своего поступка, и в знак раскаяния он осушил винную чару, да и советников своих тоже заставил выпить «покаянную чарку».

В Вэй жил человек по прозвищу У с Восточных ворот, который не горевал, когда у него умер сын. Жена спросила его:
— Почему вы не горюете о смерти сына? Ведь вы любили его больше всех на свете!
— Для чего мне горевать, — ответил У с Восточных ворот. — Когда-то у меня не было сына, и я совсем не горевал. А теперь у меня, как и прежде, снова нет сына — только и всего.

Землепашец поспешает за временами года, купец гонится за барышом, мастеровые торопятся овладеть новыми ремеслами, а служилые люди рвутся к власти — к этому вынуждают их обстоятельства. Но у землепашцев бывают наводнения и засухи, у купцов — доходы и убытки, у мастеровых — удачи и неудачи, а у служилых людей — поражения и победы. Таково действие Судьбы.

Глава VII. ЯН ЧЖУ [48]

Данная глава столь разительно отличается от остального текста “Ле-цзы”, что, по мнению большинства исследователей, едва ли может считаться памятником древней даосской мысли. Большинство ее сюжетов восходит к школе философа Ян Чжу, жившего в середине 4 в. до н. э. Наибольший интерес среди них представляет диалог Ян Чжу с последователем Мо Ди Цинь Гули — вероятно, наиболее достоверное свидетельство подлинного учения Ян Чжу. Это учение предстает как бесхитростная, почти целомудренная в своей воинственности проповедь гедонизма (который, заметим в скобках, недвусмысленно осуждается в других главах “Ле-цзы” — например, в начальных сюжетах 2-й и 3-й глав).
Страстность этой проповеди заметно контрастирует с общим для древней даосской литературы отстраненно-ироническим тоном.

 

Ян Чжу странствовал в Лу и остановился у господина Мэна [49]. Мэн спросил его:
— Мы просто люди, и ничего более. Зачем нам слава?
— Слава помогает нам разбогатеть, — ответил Ян Чжу.
— Если я богат, к чему мне еще слава?
— Она помогает нам получить высокий чин.
— Если у меня уже есть высокий чин, к чему мне еще слава?
— Она послужит нам после нашей смерти.
— Если я умер, то для чего мне слава?
— Она поможет нашим потомкам.
— Чем же моя слава может помочь моим потомкам?
— Ради славы мы решаемся на изнурительные труды и обременительные заботы, но тот, кто ее завоюет, облагодетельствует весь свой род и окажет услугу всем жителям округи, не говоря уже о его собственных потомках.
— Однако же тот, кто радеет о славе, должен быть целомудрен, а если он целомудрен, он не может не быть бедным. Он также должен быть скромным, а если он скромен, он не сможет получить высокий чин.
— Когда Гуань Чжун служил первым советником в Ци, он вел себя распутно, когда государь распутничал, и бывал нескромен, если государь вел себя нескромно. Он следовал государю и в мыслях, и в речах, и благодаря его искусству царь Ци стал первым среди владык мира. Но после его смерти потомки его были только семейством Гуаней. Когда же первым советником стал Тянь, то он держался скромно, если государь расточительствовал, и был щедр, если государь проявлял алчность. Все люди перешли на его сторону, и так он установил свою власть над целым царством, а его потомки правят в Ци по сей день. Получается, что, если слава настоящая, ты будешь беден, а если слава ложная, ты будешь богат.
— Действительность не имеет отношения к славе, а слава не имеет отношения к действительности. Слава — это только обман. В старину Яо и Шунь сделали вид, что хотели передать власть над миром Сюй Ю и Шань Цюаню, однако в действительности не сделали этого и управляли Поднебесной еще сотню лет. А Бои и Шуци, которые и в самом деле отказались от своего удела, довели свое царство до гибели и умерли с голоду на горе Шоуян.
Вот так раскрывается различие между действительным и лживым.

Ян Чжу сказал:
«Сотня лет — вот предел человеческой жизни, но до такого возраста не доживает и один человек из тысячи. Но даже если кто-нибудь и доживет до ста лет, детство и старость отнимут половину его жизни. Ночи, когда мы спим, и дни, которые проходят попусту, отнимут половину оставшегося срока. Страдания и недуги, тяготы и муки, печали и лишения, заботы и страхи отнимут еще половину оставшегося срока. А в оставшуюся дюжину лет мы едва ли и час можем прожить в довольстве и веселье, не ведая забот.
Для чего же тогда живет человек? В чем радости его жизни? Только в роскошных одеждах и изысканных кушаньях, сладкозвучной музыке и прекрасных женщинах. Однако ж невозможно иметь в достатке роскошные одежды и изысканные кушанья, нельзя всю жизнь наслаждаться прекрасными женщинами и сладкозвучной музыкой. К тому же нас держат в узде законами и прельщают наградами, увлекают мечтой о славе и пугают наказаниями. Бездумно соперничаем мы ради мимолетной похвалы и добиваемся призрачной славы после смерти. Кланяясь направо и налево, мы стараемся угодить другим, вслушиваемся в мнения света и боимся обнаружить наши собственные пристрастия. Так мы лишаемся всех наслаждений в жизни и не можем хотя бы час прожить так, как мы хотим. Чем же мы отличаемся от преступников, закованных в цепи?
В глубокой древности люди знали, что, рождаясь, мы на мгновение приходим, а умирая, на мгновение уходим. Поэтому они жили, следуя велениям сердца, и не шли наперекор своим природным желаниям. Они не отказывались от удовольствий жизни, и поэтому их нельзя было соблазнить обещаниями славы. Они жили, давая волю своей природе, не отвергали свойственных всем побуждений, не мечтали о посмертной славе, и поэтому их нельзя было запугать наказаниями. Они не думали о том, будут ли их хвалить или ругать, много они прожили на свете или мало».

Ян Чжу сказал:
«В жизни все существа разные, а в смерти они все одинаковы. В жизни бывают умные и глупые, знатные и подлые: так люди различаются между собой. В смерти они смердят и гниют, разлагаются и исчезают: в этом они все одинаковы.
Однако то, что мы бываем умными и глупыми, знатными в презренными, зависит не от нас самих, и не от нас зависит то, что мы после смерти смердим и гнием, разлагаемся и исчезаем. Следовательно, жизнь не делает нас живыми, а смерть не делает нас мертвыми, умные не сами по себе умны, глупые не сами по себе глупы, знатные не сами по себе знатны, а подлые не сами по себе подлы. Все существа в мире равно живы и мертвы, равно умны и глупы, равно знатны и подлы.
Через десять лет или через сто мы все умрем. Умирают и милосердный и жестокий, и мудрец и невежа. В жизни — Яо и Шунь, после смерти — сгнившие кости. При жизни — Чжоу и Цзе, после смерти — сгнившие кости. А сгнившие кости все одинаковы, кто знает, какая между ними разница? Так наслаждайтесь жизнью, пока живы, и не думайте о том, что будет после смерти!»

Ян Чжу сказал:
«Бои вовсе не был лишен желаний, он воспитал в себе гордыню чистоты и поэтому уморил себя голодом. Чжань-цзи вовсе не был лишен страстей, он взрастил в себе одержимость праведным поведением и поэтому едва не погубил весь свой род. До чего они оба были ослеплены ложью «чистоты» и «праведности»!»

Ян Чжу сказал:
«Юань Сянь жил бедняком в Лу, Цзы-Гун стал богачом в Вэй. Бедность Юань Сяня укоротила ему жизнь. Цзы-Гун из-за своего богатства попал в беду. Получается, что и бедность, и богатство — зло? Как же следует жить? Скажу так: нужно уметь наслаждаться жизнью и быть свободным от всех забот. Тот, кто умеет наслаждаться жизнью, никогда не будет беден, а тот, кто умеет быть свободным от забот, никогда не будет богат».

Ян Чжу сказал:
— «При жизни друг друга жалеть, по смерти друг друга покидать» — в этой древней пословице заключена истина. «Жалеть друг друга» не значит только сочувствовать другим. Если человек устал, нужно дать ему отдохнуть, если он голоден, нужно накормить его, если он замерз, нужно обогреть его, а если он попал в беду, нужно вызволить его. «Друг друга покидать» не значит не скорбеть о покойном. Но не следует одевать его в парчовые одежды, класть ему в рот жемчуг или нефрит, приносить ему жертвы и жаловать ему поминальные предметы.

Янь Пинчжун спросил у Гуань Чжуна, что такое «вскармливание жизни».
Гуань Чжун ответил:
— Это просто жизнь без стеснений; ничего в себе не подавляй, ничем себя не обуздывай.
— Расскажите об этом подробнее.
— Позволь ушам своим слушать то, что им хочется слушать; позволь своим глазам видеть то, что им хочется видеть; позволь носу обонять то, что ему хочется, а устам изрекать то, что им хочется. Позволь телу своему делать то, что ему хочется, а мыслям своим скитаться, как им хочется.
Ушам угодно слышать музыку и пение, и, когда им в этом отказано, они терпят стеснение. Глазам угодно видеть женскую красоту, и, когда им в этом отказано, они терпят стеснение. Носу угодно обонять благоухание перца и орхидеи, и, когда ему в этом отказано, он терпит стеснение. Устам угодно обсуждать истинное и ложное, и, когда им в этом отказано, ум терпит стеснение. Телу угодно облачаться в роскошные одежды и питаться изысканными кушаньями, и, когда ему в этом отказано, оно терпит стеснение. Мыслям угодно скитаться привольно, и, когда им в этом отказано, они терпят стеснение. Все эти стеснения — начало жестокости и насилия в человеке.
Если ты можешь освободиться от них и ждать покойно смерти, пусть бы жизнь твоя продлилась один день, один месяц, год или десять лет, то ты сможешь осуществить то, что я называю «вскармливанием жизни». А если ты не сможешь освободиться от гнета этих стеснений, то живи ты в неволе хоть сто, тысячу или десять тысяч лет, ты не постигнешь искусства «вскармливания жизни».
Засим Гуань Чжун сказал Янь Пинчжуну:
— Я поведал тебе о «вскармливании жизни». А что ты можешь сказать мне о том, как провожать мертвых?
— Проводы мертвых — дело незначительное, что тут говорить? — ответил Янь Пинчжун.
— Все же я прошу тебя ответить мне.
— Если я уже мертв, то какое отношение ко мне имеет погребальный обряд? Закопают ли меня в землю или сожгут меня, бросят ли в реку или положат в чистом поле, кинут ли в канаву, завернув в солому, или положат в каменный саркофаг, нарядив в шелковые одежды, расписанные драконами, — мне уже все равно. Остается предоставить это делу случая.
Гуань Чжун повернулся к Баошу Я и Хуан-цзы и сказал:
— Мы оба сказали все, что нужно сказать о том, как следует жить и умирать!

Цзы-Чань был первым советником в Чжэн. После того как он управлял царством в течение трех лет, добрые люди подчинились его установлениям, а злые люди убоялись его запретов. В царстве воцарился порядок, и другие государства стали бояться его. Но у него был старший брат по имени Гунсунь Чао, который любил вино, и младший брат по имени Гунсунь My, который любил женщин. В доме Чао вино готовили тысячами котлов, а закваски держали целые горы, так что бражный дух разносился на сотни шагов от ворот. Предаваясь беспрерывно пьянству, Чао не знал, царит ли вокруг мир, или бушует война, не ведал ни людских промахов, ни сожаления о былом; он забывал о том, что у него в доме, не узнавал своих родственников и не знал, что лучше быть живым, чем мертвым. Да если бы он стоял в воде или огне и перед его глазами мелькали острые клинки, он даже не заметил бы этого.
А на внутренней половине дома младшего брата, Гунсунь My, тянулись рядами покои, в которых жили прелестные юные девы. Когда Гунсунь My увлекался красавицей, он прятался от родственников, не встречался с друзьями и дни и ночи напролет проводил в женских покоях. Если ему приходилось хотя бы раз в три месяца выходить оттуда, он бывал недоволен. И если в округе подрастала красивая девушка, он старался непременно заполучить ее к себе в гарем, подкупая ее подарками или заманивая ее с помощью свахи, и оставлял ее в покое, лишь если не мог поймать ее.
Однажды Цзы-Чань, денно и нощно печалившийся о своих братьях, пришел посоветоваться к Дэн Си.
— Я слышал, — сказал он, — что нужно следить за собой, чтобы навести порядок в семье, и нужно навести порядок в семье, чтобы воцарился порядок в государстве. Это означает, что следует начинать с близкого и распространять свое влияние все дальше вокруг себя. Я сумел водворить порядок в государстве, но в моей собственной семье порядка нет. Не значит ли это, что я все сделал наоборот? Посоветуйте, как мне помочь моим братьям.
— Я уже давно дивлюсь этому, но не решился сам заговорить с вами.
Почему бы вам не призвать братьев к порядку, не убедить их заботиться о своем здоровье, не призвать их чтить правила благонравного поведения?
Цзы-Чань последовал этому совету. Он пришел к братьям и сказал им:
— Человек превосходит зверей и птиц своим разумением, а разумение ведет к пониманию ритуала и долга. Претворите ритуал и долг в своей жизни, и вы стяжаете добрую славу и займете высокий пост. Но если вы будете покорны своим страстям и станете потакать своему чревоугодию и сладострастию, вы подвергнете опасности свою жизнь. Внемлите же моим словам, с утра начните новую жизнь и уже к вечеру будете кормиться на жалованье.
Чао и My ответили:
— Мы уже давно про это знаем и с давних пор сделали свой выбор. Нам не было нужды дожидаться твоих увещеваний. Жизнь дается нам так редко, а умереть в ней так легко! Можно ли забыть, что жизнь наша — редкий дар, а смерть в ней приходит так легко? Стараться же удивить людей строгим соблюдением правил благопристойности и долга, подавляя свои естественные наклонности ради доброй славы, по нашему разумению, даже хуже смерти. Мы желаем вполне насладиться дарованной нам жизнью и прожить ее целиком.
Горевать мы можем разве что о том, что живот наш слишком слаб, чтобы позволить пить вино дни и ночи напролет, а мужская сила в нас истощается, прежде чем мы удовлетворим свою похоть. А дурная слава или угроза здоровью нас не беспокоит!
Но не жалок ли и не ничтожен ли ты, гордящийся своими успехами в управлении государством и вот теперь пришедший смущать нас поучениями и соблазнять обещаниями посмертной славы и обильного жалованья? Мы сами желаем возразить тебе! Тот, кто любит повелевать людьми, едва ли преуспеет в своем занятии, зато сам себя обречет на тяготы. А тот, кто умеет владеть собой, едва ли ввергнет мир в смуту, зато даст волю своей природе. Твое искусство управления миром пригодно на короткое время в одном царстве, но оно не согласуется с прирожденными желаниями людей. А наш ДАО угождения самим себе можно распространить на целый мир, и тогда в мире не будет ни государя, ни подданных. Давно уже мы желали научить тебя нашему искусству жизни, но теперь ты сам пришел поучать нас!
Цзы-Чань был так растерян, что даже не нашелся что сказать. На другой день он рассказал об этом разговоре Дэн Си, и тот заметил:
— Ты жил, сам о том не ведая, с настоящими людьми. Кто сказал, что ты мудрец? Твои успехи в управлении царством Чжэн — просто дело случая, их нельзя поставить тебе в заслугу.

Дуаньму Шу из Вэй был потомком Цзы-Гуна. По наследству ему досталось огромное богатство ценою в целых десять тысяч золотых. Поэтому он не заботился о мирских делах, а давал волю своим желаниям и наслаждался жизнью. Он делал все, что хочется делать всем людям, — все, что тешит душу человека. Стены и покои, башни и террасы, сады и угодья, пруды и водоемы, яства и вина, экипажи и одеяния, певцы и музыканты, наложницы и служанки — все это у него было не хуже, чем во дворцах правителей Ци или Чу. Какое бы желание ни возникло в нем, чего бы ни захотели слушать его уши, чего бы ни захотели видеть его глаза, чего бы ни захотели вкусить его уста, он тут же посылал за этим, как будто требуемая вещь находилась за стеной, даже если ее приходилось доставлять из далеких краев или вообще нельзя было найти в китайских землях. Путешествуя, он шел туда, куда ему заблагорассудится, гуляя среди отвесных скал и бурных рек, шагая по узким скользким тропинкам так непринужденно, как другие ходят по своему саду. Каждый день в его доме толпились сотни гостей, в его кухне никогда не гас огонь под очагами, а в гостиных никогда не умолкали звуки музыки. Остатки еды после пиршеств он отдавал родичам, оставшееся после родичей отдавал соседям, а то, что и те не съедали, раздавал по всему царству.
Прожив так шестьдесят лет, он начал дряхлеть и телом, и душой, отошел от всех дел, раздал все драгоценности из своей казны, все запасы из своих амбаров, все колесницы и одежды, всех наложниц и служанок. За один год он лишился всего, ничего не оставив своим детям и внукам. Когда он заболел, в доме не нашлось даже лекарств и лечебных игл, а когда он умер, не нашлось денег, чтобы его похоронить. Люди со всего царства, пользовавшиеся его милостями, собрали средства, похоронили его и вернули имущество его детям и внукам.
Услышав об этом, Цинь Гули сказал:
— Дуаньму Шу — безумец! Он опозорил своих предков.
А Дуаньгань My, услышав об этом, сказал:
— Дуаньму Шу — мудрый человек, добродетелью превзошедший предков.
Все его поступки, все содеянное им было удивительно для толпы, но тот, кто постиг истину, их одобрит. Знатные мужи Вэй в большинстве своем живут сообразно правилам благопристойности, оттого они и не могли постигнуть сердце этого человека.

Мэн Суньян [49] спросил Ян Чжу:
— Предположим, есть человек, который ценит жизнь и бережет тело. Может ли он жить вечно?
— По закону природы бессмертия не бывает.
— А может ли он продлить свою жизнь?
— По закону природы нет и долгой жизни. Жизнь нельзя продлить тем, что ценишь ее, здоровье нельзя сберечь тем, что заботишься о нем. Да и какой прок от долгой жизни? Все наши чувства, наши пристрастия и наклонности таковы, какими они были в старину. Опасности и удобства для нашего тела, радости и горести нашей жизни, удачи и неудачи, благоденствие и смута в мире таковы, какими они были и в старину. Все это мы уже видели, слышали, все испытали. Даже и сотни лет достаточно для того, чтобы мы насытились жизнью. Неужто мы сможем и дальше нести бремя этой жизни?
— В таком случае ранняя смерть лучше долгой жизни? — спросил Мэн Суньян. — И стало быть, чтобы добиться желаемого, нужно ходить по лезвию меча и ступать по остриям пик, бросаться в кипящую воду или огонь?
— Нет. Пока ты жив, откажись от умствования, положись на свои природные влечения и спокойно жди смерти. Пусть смерть свершит дело, ты же отрекись от умствований и положись до конца на свою отрешенность.
Тогда ничто не будет потеряно, ибо ты ни на что не будешь полагаться. К чему торопить или задерживать события?

Ян Чжу сказал:
«Бочэн Цзыгао не помогал никому даже волоском. Он отрекся от престола и пахал землю в глуши. Великий Юй не желал пользы для одного себя; он так трудился, укрощая потоп, что тело его наполовину усохло. Люди в древности не согласились бы лишиться даже одного волоска, чтобы принести пользу Поднебесному миру. А если им преподносили всю Поднебесную, они ее не брали. Если бы никто не жертвовал волоском, если бы никто не старался принести пользу Поднебесному миру, то в Поднебесной воцарился бы мир».

Цинь-цзы спросил Ян Чжу:
— Если бы ты мог помочь миру, отдав один волосок, сделал бы ты это?
— Миру, конечно, одним волоском не помочь, — ответил Ян Чжу [50].
— Но предположим, это было бы возможно. Тогда отдал бы?
Ян Чжу не ответил.
Цинь-цзы вышел и рассказал об этом разговоре Мэн Суньяну.
— Ты не понял мысли учителя, — сказал Мэн Сунь-ян. — Позволь, я объясню тебе. Согласился бы ты поранить себе кожу, чтобы получить десять тысяч золотых?
— Согласился бы.
— А согласился бы ты лишиться сустава, чтобы получить царство?
Цинь-цзы промолчал.
— Волосок, конечно, меньше кожи, — продолжил Мэн Суньян, — а кожа меньше сустава. Однако по волоску собирается кожа, а кожа, собираясь, образует сустав. Разве можно пренебречь даже одним волоском, если он тоже — часть собственного тела?
— Мне нечего тебе возразить, — ответил Цинь-цзы, — но, если бы я спросил об этом Лао-цзы и Гуань Инь-цзы, они бы сочли истинными твои слова, а если спросить об этом Великого Юя или Мо-цзы, то они согласились бы со мной.
Тут Мэн Суньян, повернувшись к своим ученикам, заговорил о другом.

Ян Чжу сказал:
«В мире всеобщее восхищение снискали Шунь и Юй, Чжоу-гун и Конфуций.
Всеобщее же презрение к себе возбудили Цзе и Чжоу. Однако же Шунь пахал землю в Хэяне и обжигал горшки в Лэйцзэ. Его руки и ноги не знали ни мгновения отдыха, его рот и желудок не ведали вкусной пищи. Родители его не любили, братья и сестры относились к нему, как к чужаку. Он женился только тридцати лет от роду и притом не испросил согласия отца и матери. Когда Яо уступил ему престол, он был уже в преклонном возрасте, и ум его утратил живость. Поскольку его старший сын, Шан-цзюнь, был не способен к управлению, ему пришлось уступить престол Юю, после чего он и окончил свои дни. Это был самый несчастный и неудачливый человек в целом мире.
Когда Гунь взялся за укрощение потопа и его кропотливые труды оказались напрасными, Шунь казнил его на горе Юйшань. Юй наследовал эту работу и служил человеку, убившему его отца, думая только о том, как принести пользу миру. Он жил среди голой равнины, а когда у него родился сын, не дал ему имени, даже не входил в ворота своего дома и трудился так, что половина его тела усохла, а его руки и ноги сплошь покрылись мозолями. После того как Шунь уступил ему престол, он жил скромно, довольствуясь царской одеждой и короной, и в конце концов умер в бедности.
Это был величайший страдалец Поднебесного мира!
После смерти У-вана, когда Чэн-ван был еще слишком молод, Чжоу-гун взял в свои руки бразды правления, что вызвало гнев Шао-гуна. Всюду поползли клеветнические слухи о Чжоу-гуне, и тому пришлось три года скрываться на восточных рубежах царства. Он казнил своего старшего брата, отправил в ссылку младшего и только так смог сберечь свою жизнь. Это был самый опасный и напуганный человек в Поднебесном мире!
Конфуций постиг ДАО Пяти Владык и Трех Царей и принимал приглашения властителей своего времени. На него повалили дерево в царстве Сун, ему пришлось заметать следы в Вэй, он терпел лишения в Сун и Чжоу, его держали в осаде на границе царств Чэнь и Цай, его унижали люди семейства Цзи и подвергал оскорблениям Ян Ху. Так он прожил свою жизнь. Это был самый суетный и бестолковый человек в Поднебесном мире!
В жизни этих высочайших мудрецов не было ни одного веселого дня, а после смерти они обрели славу на десять тысяч поколений. Однако ж слава — это, конечно, еще не настоящая жизнь. Хотя их и хвалят, но сами они о том не ведают. И хотя их ставят всем в пример, им это невдомек. Теперь они ничем не отличаются от старого пня или кома земли.
Цзе унаследовал богатства, накопленные предшествующими поколениями его династии, и сидел на троне, обратив лицо к югу. У него было достаточно ума, чтобы держать в узде своих советников, и достаточно власти, чтобы заставить всех в пределах четырех морей бояться его. Он предавался всему, что радовало его зрение и слух, делал все, что его мысли и мечты внушали ему, и прожил жизнь, полную удовольствий. Это был самый веселый и жизнерадостный человек в Поднебесном мире.
Чжоу тоже унаследовал богатства, накопленные предшествующими поколениями его династии, и сидел на троне, обратив лицо к югу. Его власть простиралась до всех пределов земли, и его воле были послушны все подданные царства. Он предавался своим страстям во дворце, занимавшем целый цин земли, и давал волю своим плотским желаниям на пирах «вечной ночи» [51]. Он не заботился о приличиях и долге и, прежде чем был казнен, прожил веселую жизнь. Он был самый свободный, самый беззаботный человек в Поднебесном мире.
Два этих злодея всю жизнь наслаждались счастьем угождать своим желаниям, но стяжали славу глупцов и тиранов. На самом деле они вовсе не заслуживали такой славы. А теперь, если мы станем ругать их, они о том не узнают, а если станем хвалить, они об этом тоже не узнают. Чем они отличаются от старого пня или кома земли?
Четверо же мудрецов, несмотря на то что мир восторгается ими, всю жизнь мучились, а смерть стала последним приютом для них всех. А два злодея, несмотря на то что мир порицает их, жили счастливо, и смерть тоже стала их последним приютом».

Ян Чжу пришел к правителю царства Лян и сказал ему:
Управлять царством так же легко, как вращать ладонями.
Царь сказал:
— Вы, учитель, не можете справиться даже с одной женой и одной наложницей, не в силах возделать свой сад размером в три му. Как же вы можете говорить мне, что управлять царством очень легко?
— Видели ли вы, государь, как пасут овец? — ответил Ян Чжу. — Пошлите пастушка, ростом в пять локтей, с шестом на плече пасти стадо в сотню овец, и овцы пойдут туда, куда он захочет, — на восток ли, на запад ли.
Пошлите Яо тянуть на веревке одного барана, а позади них поставьте Шуня с плетью в руке — и баран не сделает ни шагу. Кроме того, я, ваш слуга, слышал, что рыба, способная проглотить лодку, не плавает в боковых протоках, а лебедь, взмывающий высоко в небеса, не садится в мелкое болото.
Почему так? Да потому, что их привлекают великие цели. Мелодии Хуанчжун и Далюй
[52] не годятся для сопровождения обыкновенных танцев. Почему так? Да потому, что их звучание намного превосходит обыденные звуки. Об этом и гласит поговорка: «Тот, кто занят великим делом, не обращает внимания на мелочи. Тот, кто одерживает большую победу, не имеет маленьких побед».

Ян Чжу сказал:
«События глубокой старины сгинули навсегда. Кто опишет их? Деяния Трех Владык — то ли были, то ли нет. Деяния Пяти Царей — то ли явь, то ли сон. Деяния Трех Правителей отчасти видны, отчасти сокрыты — из сотни тысяч мы едва ли знаем одно. Из событий, происходящих ныне, можешь кое-что знать, а запомнить разве что одно из десяти тысяч. А из событий, случающихся сейчас перед глазами, некоторые мы примечаем, а некоторые нет, запомнится же из них не более одного на тысячу. Сколько лет минуло с начала времен до сегодняшнего дня — то и сосчитать невозможно. Но за триста тысяч лет, прошедших со времен Фуси, память о достойном и презренном, о красоте и уродстве, об успехах и неудачах, о правильном и неправильном меркла и исчезала неотвратимо — то быстро, то медленно.
Если мы из-за мимолетной хвалы или хулы обременяем свой дух и тело и стремимся к славе, которая пережила бы нас на несколько сот лет, то как сможем мы вдохнуть жизнь в наши иссохшие кости и испытать радость быть живым [53]».

Ян Чжу сказал:
«Человек подобен всем прочим существам, живущим на этой земле, и несет в себе свойства всех пяти стихий мироздания. Среди всего живого он самый одухотворенный. Но его когти и зубы недостаточно сильны, чтобы его защитить; его кожа недостаточно прочна, чтобы его обезопасить. Он не может бегать так быстро, чтобы спастись бегством, и у него нет ни шерсти, ни перьев, чтобы предохранить себя от жары или холода. Он должен полагаться на вещи вокруг себя, чтобы взращивать свою природу, и он должен опираться на свой разум, а не силу. Вот почему в разуме самое ценное — это знание, как сохранить себя, а в силе самое ничтожное — это то, что она побуждает напасть на других.
Своим телом я не владею, но, коль скоро я рожден, должен хранить его в целости. Вещами вокруг себя я не владею, но, коль скоро я существую, не могу без них обойтись. Конечно, я живу благодаря своему телу, но природу свою я взращиваю благодаря вещам. Хотя я сберегаю свою жизнь в целости, телом я не могу владеть. Хотя я не могу обойтись без вещей, я не могу владеть вещами. Владеть своим телом, владеть вещами — значит произвольно присваивать себе то, что принадлежит всему Поднебесному миру. Воистину только мудрый человек и высший человек относятся к своему телу и к вещам вокруг как к общему достоянию Поднебесной. Вот что называется «вершина высшего»».

Ян Чжу сказал:
«Люди не могут найти отдохновения из-за четырех обстоятельств: первое — долголетие, второе — слава, третье — должность и четвертое — имущество. Тот, кто владеет этими четырьмя, боится духов, боится людей, боится власти, боится наказаний. Такого я зову «бегущим от правды»».
Можно погибнуть и можно жизнь спасти.
Веление судьбы — вечно вне нас.
Тот, кто не идет наперекор судьбе, станет ли мечтать о долгой жизни?
Тот, кого не смущают награды, станет ли мечтать о славе? Тот, кто не хочет власти, станет ли мечтать о должности? Тот, кто не хочет богатства, станет ли мечтать об имуществе? Такого я зову «живущим в согласии с правдой
».
В целом мире нет ему врагов.
Его судьба таится в нем самом.
Вот почему в народе говорят:
«Без должности чиновной, без семьи
Забудешь половину всех страстей.
Когда не думают о пище и одежде,
ДАО государя и слуги не действен более».

Чжоуская пословица гласит: «Земледельца оставить без дела — что убить его». Он считает естественным и неизменным уходить в поле утром и возвращаться домой вечером, он думает, что на свете нет ничего вкуснее бобовой похлебки. Его кожа и плоть толсты и грубы, жилы у него — твердые и прочные. Если однажды утром уложить его на мягкие меха за шелковыми занавесями, поднести ему лучшего зерна и мяса и сочные мандарины, его разум помутится, в теле поднимется жар и его здоровье придет в расстройство. А если бы цари Сун или Лу поменялись местами с крестьянином и поработали вместо него в поле, то не прошло бы и часа, как они утомились бы. Вот почему неотесанный мужлан называет лучшим в Поднебесном мире то, что ему самому привычно и ему самому нравится.
Когда-то в царстве Сун жил крестьянин. Одевался он в очесы конопли, только чтобы пережить зиму, а когда весной приходили теплые дни, любил греть спину на солнце. Он даже не знал, что в мире существуют просторные дворцы и теплые покои, гладкие шелка и мягкие меха. Однажды он сказал жене:
— Никто не знает, как приятно греть спину на солнце. Пойду доложу об этом государю, наверняка заслужу большую награду!
А его сосед, богатый человек, сказал ему:
— Некогда жил человек, похожий на тебя. Он любил есть большие бобы, конопляные семена, сельдерей и чечевицу и стал расхваливать эти кушанья перед своими соседями-богачами. Отведали богачи его угощенье — и рты их словно огонь опалил, а животы у них разболелись. Тут все стали насмехаться над этим человеком, и ему стало очень стыдно.

Ян Чжу сказал:
«Большой дом, роскошная одежда, изысканные яства, красивые женщины — если ты обладаешь этими четырьмя вещами, чего еще желать в этом мире? А тот, кто, обладая этим, хочет еще чего-то, потворствует алчности в себе. Потворствовать алчности — значит тратить впустую свои жизненные силы».
Преданности недостаточно для того, чтобы уберечь государя от опасностей. Преданный человек может лишь подвергнуть опасности себя. Исполнения долга недостаточно для того, чтобы помочь людям. Исполняющий долг лишь мешает жить сам себе. Когда увидят, что преданности недостаточно для того, чтобы уберечь от опасностей государя, добрая слава преданного исчезнет. Когда увидят, что исполнение долга недостаточно для того, чтобы помочь людям, добрая слава мужа, исполняющего долг, перестанет существовать. Правитель и подданные не подвергали себя опасностям, а люди друг другу помогали — таков был ДАО древности.

Юй-цзы сказал:
«Тот, кто отказывается от славы, не ведает забот. Лао-цзы говорил, что слава — это гость сущности. Однако же неразумные люди вечно гонятся за славой. Действительно ли от славы невозможно отказаться? Действительно ли имя — только гость сущности?
Ныне добрая слава приносит почет и восхищение людей. Отсутствие же славы делает человека презираемым и ничтожным. Почет и восхищение доставляют нам удовольствие и радость, позор и презрение несут нам скорби и муки. Скорби и муки противны нашей природе. Удовольствие и радость угодны нашей природе. Значит, все это связано с нашей сущностью. Как же можно отказаться от славы? Как же можно считать славу только гостем сущности? Нужно только избегать привязанности к славе, что обременяет нашу сущность. Если вы привязаны к имени и тем обременяете свою сущность, вы будете жить в постоянной тревоге и волнении. Тогда вам не придется даже выбирать между удовольствием и скорбью, радостью и мукой!
»

Глава VIII. РАССКАЗЫ О СОВПАДЕНИЯХ [54]

Последняя глава “Ле-цзы” — наиболее пестрая по композиции и в философском отношении наименее значимая глава книги. Больше половины ее сюжетов заимствованы из различных памятников III — II вв. до н. э., и притом не обязательно даосских. Тем не менее в ней есть свой лейтмотив, каковой составляет идея случайной связи событий. Только эти случайные комбинации вещей определяют, правильны ли наши поступки. Следовательно, в своем поведении мы должны отказаться от абстрактных критериев истинности и действовать, безотчетно “сообразуясь с обстоятельствами времени”, откликаясь общему ходу событий. Таков даосский идеал “недеяния”.

 

Гуань Инь сказал Ле-цзы:
— Будь твои слова прекрасны или уродливы — таким же будет и их эхо.
Будь человек высок или низок — такова же будет и его тень. Наша слава — эхо, наше поведение — тень. А посему сказано:

Будь осторожен в речах,
Ибо кто-нибудь да примет их.
Будь осмотрителен в поступках,
Ибо кто-нибудь да последует им.

Поэтому мудрецы созерцали явленное, дабы познать сокрытое; они созерцали прошлое, дабы познать будущее. Таков закон «знания наперед».
Мы судим о вещах по собственному разумению, а подтверждения находим в других. Если человек любит меня, я тоже буду любить его. Если он ненавидит меня, я тоже буду ненавидеть его. Тан и У стали государями, потому что они любили весь мир. Цзе и Чжоу лишились престола, потому что они ненавидели целый свет. Таково подтверждение тому, что мы полагаем. Когда и разумение наше, и подтверждение ему очевидны, не действовать сообразно им — все равно что не желать проходить через двери, когда ты покидаешь дом, или не идти по дорожке, когда ты прогуливаешься. Если вот так упорствовать, не будет ли затруднительно извлечь для себя нечто полезное?
Я узрел это в доблестях Шэньнуна и Юя, нашел подтверждения этому в преданиях Шуня и Ся, Шан и Чжоу, рассудил об этом в соответствии с речами образцовых ученых и достойных мужей, и я не встретил случая, чтобы успех или неудача, возвышение или упадок не подтверждали эту истину [55].

Янь Хой [56] спросил у Ле-цзы:
— Те, кто стремятся постичь ДАО, на самом деле хотят разбогатеть.
Я могу разбогатеть, добыв себе жемчужину, зачем же мне постигать ДАО?
— Цзе и Чжоу ценили только собственные пристрастия и потому погибли, — ответил Ле-цзы. — Как хорошо, что я смогу вовремя рассказать тебе об этом! Человек, не ведающий долга, но живущий только для того, чтобы есть, ничем не лучше собаки или курицы.
Они скрещивают рога в поединке за пищу, и победитель устанавливает правила: такие ничем не лучше диких зверей и птиц.
Если ты ленив, как пес или курица, или дик, как зверь или птица, то тебя никто не будет уважать. А если никто не будет тебя уважать, опасности и унижения будут преследовать тебя.

Ле-цзы сказал:
«Тот, кто молод и красив, — горд. Тот, кто полон сил, — несдержан. С такими нельзя говорить о ДАО. С людьми, еще не имеющими седины в волосах, нельзя толковать о ДАО, и они отклонятся от ДАО еще больше, если попытаются осуществить его. Тому, кто горд и несдержан, никто не скажет правды, а если человеку никто не говорит правды, он живет одиноким и не имеет помощников.
Умный полагается на других, а потому силы его не уменьшаются, когда он достигает старости, и он не пребывает в растерянности, когда знаний его оказывается недостаточно. Следовательно, секрет мудрого правления состоит в том, чтобы признавать ум других, а не быть умным самому
».

Ле-цзы жил в большой нужде и голодал. Какой-то человек сказал об этом советнику чжэнского царя Цзыяну:
— Ле-цзы всем известен как муж, постигший ДАО. Если он, живя в вашем царстве, так нуждается, то не даст ли это повод к разговорам о том, что его государь не милосерден?
Цзыян немедленно распорядился щедро одарить Ле-цзы зерном.
Ле-цзы вышел к гонцу с дарами, дважды ему поклонился, но подарков не взял. Гонец уехал ни с чем.
Когда Ле-цзы вошел обратно в дом, его жена стала бить себя кулаком в грудь и кричать:
— Я слышала, что семья мужа, постигшего ДАО, живет в почете и довольстве, мы же живем впроголодь. Вам преподнесли богатые дары, вы же их отвергли — что за злосчастная судьба!
— Но государь не знает меня лично, — ответил Ле-цзы. — Он прислал мне дары потому, что кто-то хорошо отозвался обо мне. Если бы кто-то побранил меня, он тоже положился бы на его слова. Вот почему я не принял подарков.
А в скором времени люди и вправду восстали и казнили Цзыяна [57].

У жителя Лу по фамилии Ши было два сына. Один любил учение, другой — воинское дело. Тот, кто любил учение, предложил свои услуги правителю Ци, и тот назначил его наставником принцев. Другой сын отправился в Чу, и тамошний царь поставил его во главе царского войска. От жалованья сыновей обогатилось все их семейство, а чины сыновей принесли их родителям всеобщий почет и уважение.
У соседа господина Ши, носившего фамилию Мэн, тоже было два сына, которые были обучены тому же, но семья Мэн была бедна. Завидуя богатству рода Ши, Мэн стал расспрашивать соседа, каким образом он так быстро разбогател, и тот рассказал ему все без утайки.
Тогда Мэн послал одного сына в царство Цинь, и тот предложил циньскому царю стать наставником его детей.
— Ныне, когда все цари борются за первенство в мире, надобно думать лишь об оружии и провианте, — сказал царь. — Если я буду управлять государством с помощью советов ученого, я очень скоро погибну.
С этими словами циньский царь приказал оскопить пришельца и отправить его на родину.
Другой сын пошел в царство Вэй и представился тамошнему царю как искусный полководец.
— Мое царство слабое, окруженное со всех сторон сильными соседями, — сказал вэйский царь. — Большим государствам я служу, маленькие государства я оберегаю от набегов. Если я буду полагаться на военную силу, мне не миновать разорения и гибели. Однако же если я отпущу этого человека, он может пойти в другое царство и причинить мне немало вреда.
С этими словами он велел отрубить пришельцу обе ноги и отправить его обратно в Лу.
Вернувшись домой, сыновья Мэна стали бить себя кулаками в грудь и бранить господина Ши. Тогда Ши им сказал:

 

— Выберешь нужное время — и добьешься успеха.
Упустишь нужное время — и потерпишь неудачу.

Вы действовали так же, как и мы, но мы добились успеха, а вы потерпели неудачу. Так получилось не потому, что вы делали что-то неправильно, а потому, что вы делали это в неподходящее время. Не бывает правила, которое всегда приносит успех, и не бывает действия, которое всегда приносит неудачу. То, что годилось вчера, сегодня, возможно, следует отбросить, а то, что мы отбросили сегодня, глядишь, может пригодиться завтра.
А на то, нужно ли что-то применять или отбрасывать, неизменной истины нет. Только мудрый знает, как действовать в каждый момент времени. Если же мудрости вам не хватает, то, будь вы даже учены, как Конфуций, или храбры, как полководец Люй Шан, вас повсюду будут преследовать неудачи.
Мэн и его сыновья были вполне удовлетворены и перестали сердиться.
— Вам нет нужды продолжать, — сказали они. — Мы все поняли!

Цзиньский царь Вэнь вышел встречать союзное войско с намерением напасть на Вэй. Неожиданно Гунцзы Чу посмотрел на небо и рассмеялся. Царь спросил, отчего он смеется.
— Я смеюсь над соседом, который сопровождал жену, навещавшую своих родителей, — ответил Гунцзы Чу. — Он увидел у дороги женщину, работавшую в тутовой роще, и ласково заговорил с ней. Когда же он обернулся, то увидел, что его жена любезно беседует с чужим мужчиной. Вот над чем смеется ваш слуга!
Царь понял намек и повернул войско обратно. Не успел он дойти до столицы, как на его владения напал сосед с севера.

Царство Цзинь страдало от разбойников. Жил там человек по имени Си Юн, который умел распознавать разбойников, вглядываясь в переносицу и ресницы человека. Цзиньский царь послал его опознавать разбойников, и он не пропускал ни одного из целой сотни и даже тысячи.
Царь очень этому обрадовался и сказал Чжао Вэнь-цзы:
— С помощью одного человека я изведу всех разбойников в царстве! Зачем мне другие?
— Вы, государь, никогда не избавитесь от разбойников, если будете полагаться только на того, кто следит за ними, — ответил Чжао Вэнь-цзы. — А Си Юну не миновать безвременной смерти!
В скором времени разбойники собрались на совет и решили: «Си Юн довел нас до крайности!» Все вместе они пошли к Си Юну и убили его.
Услышав об этом, цзиньский царь очень испугался и позвал к себе Чжао Вэнь-цзы.
— Случилось так, как вы и предсказывали: Си Юн убит! — сказал он. — Как же теперь нам ловить разбойников?
— Чжоуская поговорка гласит: «Кто тщательно выслеживает рыбу в пруду, навлечет на себя беду. Кто до тайны допытаться хочет, только смерть на себя накличет». Если вы хотите избавиться от разбойников, лучше всего назначить на государственные должности достойных людей, чтобы они просветили тех, кто стоит выше их, и наставляли тех, кто находится ниже их. Если у людей будет чувство стыда, откуда взяться разбойникам?
Тогда царь назначил своим советником Суй Хоя, и все разбойники сбежали в царство Цинь.

Когда Конфуций возвращался из царства Вэй в Лу, он придержал коней у моста через реку и стал любоваться красивым видом: перед ним был водопад высотой в тридцать саженей, а вода вокруг бурлила на расстоянии девяноста ли. Там не могли плавать рыбы и черепахи, не могли жить крокодилы, но какой-то человек как раз собрался переплыть реку. Конфуций послал к нему человека, велев сказать ему:
«Водопад достигает в высоту тридцати саженей, вода вокруг бурлит на девяносто ли, там не могут плавать рыбы и черепахи, не могут жить крокодилы. Переправиться в этом месте через реку будет трудно!»
Человек не обратил на эти слова никакого внимания, переплыл через реку и вышел из воды.
— Сколь совершенно твое искусство! — сказал пловцу Конфуций. — Обладаешь ли ты каким-нибудь особым искусством входить в воду и выходить из нее?
Я вхожу в воду посредством преданности и доверия, а выходя из воды, по-прежнему блюду преданность и доверие. С преданностью и доверием погружаюсь я в поток и не позволяю себе действовать самочинно — вот почему я могу переплыть через реку!
Конфуций повернулся к ученикам и сказал:
— Запомните же, дети мои. Действуя преданностью, доверием и искренностью, можно справиться даже с водной стихией, что же говорить о людях!
[58]

Бай-гун спросил Конфуция:
— Можно ли говорить с людьми загадками, не выдавая себя?
Конфуций не ответил.
— Допустим, я брошу в воду камень?
— Хороший пловец из У достанет его.
— А если я вылью воду в воду?
— Смешайте воды рек Цзу и Шэн, и И Я различит их на вкус.
— Значит, никак нельзя говорить загадками, не выдавая себя?
— Почему нельзя? Но это возможно только с теми, которые понимают то, что не высказано в словах. Тот, кто способен понять невысказанное в словах, умеет говорить без слов. Кто ловит рыбу, замочит одежду, кто гонится за зверем, устанет бежать, и удовольствия в том не будет. Поэтому предел речи — отсутствие слов, предел деятельности — недеяние. Поверхностные умы соперничают из-за мелочей.
Бай-гун не понял слов Конфуция и в конце концов погиб в бане.

Чжао Сян-цзы послал Синьчжи Муцзу против племени ди. Полководец разбил неприятеля, захватил города Цзо-жэнь и Чжунжэнь и послал гонца с вестью о победе. Сян-цзы как раз сидел за трапезой и выглядел опечаленным.
— Два города пали в один день! Тут кто угодно обрадуется, — сказали его приближенные. — Отчего же вы печалитесь?
— Половодье на могучей реке не продержится и трех дней, — ответил Чжао Сян-цзы. — Сильный ветер и проливной дождь не продлятся целый день [59]. Солнце находится в зените на одно мимолетное мгновение. В моем роду еще не бывало столь славных достижений. Если за один день захвачены сразу два города, то беды не миновать!
Когда Конфуций услышал эти слова, он сказал:
— Может ли род Чжао не прославить себя?
Печаль предвещает благоденствие.
Радость предвещает погибель.
Победить нетрудно, трудно удержать победу.

Благодаря печали способный государь удерживает плоды своей победы, так что его счастье переходит на потомков. Царства Ци и Чу, У и Юэ одерживали в прошлом блестящие победы, но не знали, как удержать их, и в конце концов пришли к бесславному концу. Только правитель, постигший ДАО, знает, как удержать победу. Конфуций мог голыми руками поднять засов на воротах столицы, но он никогда не кичился своей силой. Мо-цзы придумал оборонительный план, который не смог разгадать Гуншу Бань, но он не хотел прославиться своими полководческими способностями. Тот, кто умеет удержать свою победу, считает свою силу слабостью.

В царстве Сун жила семья, где три поколения подряд совершали добрые дела. Внезапно в этом доме черная корова без всякой причины отелилась белым теленком. Спросили об этом Конфуция, и тот ответил:
— Это счастливое предзнаменование. Принесите теленка в жертву высшему предку.
Минул год, и отец семейства неожиданно ослеп. А та корова снова отелилась белым теленком. Отец вновь велел сыну спросить об этом Конфуция.
— К чему спрашивать? — возразил сын. — Прошлый год мы уже спрашивали об этом, а теперь вы ослепли.
— Слова мудрецов поначалу как будто не находят подтверждений, а впоследствии оправдываются. Дело еще не закончилось, поэтому спроси его еще раз.
Сын пошел к Конфуцию, и тот сказал опять, что рождение белого теленка — счастливое предзнаменование и теленка нужно принести в жертву высшему предку. Сын доложил об этом отцу.
— Делай, как советует Конфуций, — сказал отец.
Прошел еще год, и на сей раз уже сын без всякой на то причины ослеп. А в скором времени войско Чу напало на Сун и осадило столицу. Жителям приходилось обмениваться детьми и есть их, а очаги топить костями.
Все мужчины, способные носить оружие, сражались на стенах, и более половины из них погибло. А отца и сына из-за того, что они были слепы, на войну не взяли. Когда же осада кончилась, зрение к ним вернулось.

В Сун жил бродячий фокусник, который хотел дать представление самому царю. Вот царь Юань призвал его к себе и велел ему показать свое искусство. Фокусник встал на ходули, которые были вдвое длиннее его ног, и быстро бегал на них, подбрасывая в воздух семь мечей. Царь Юань был очень доволен и щедро одарил фокусника золотом и шелком.
Услышал об этом другой бродячий актер, который тоже умел выделывать разные трюки, и пришел к царю, желая дать ему представление. Но царь Юань разгневанно сказал:
— Недавно ко мне уже приходил человек, показывавший разные фокусы. В его искусстве не было ничего необычного, но я был в хорошем настроении и богато наградил его. А теперь этот актер пришел ко мне потому, что прослышал о награде и тоже захотел получить ее!
Тут царь приказал бросить актера в темницу и держал его там целый месяц.

Циньский царь Му-гун сказал Болэ:
— Вы уже в преклонных годах. Есть ли у вас в семье кто-нибудь, кого я мог бы послать на розыски коня?
— Хорошего коня можно опознать по его стати и взгляду, костям и мускулам, — ответил Болэ. — Но лучший конь Поднебесного мира как бы невиден, как бы неуловим, как бы не существует, как бы пропал. Такой конь не поднимает пыли и не оставляет следов. У сыновей вашего слуги способности небольшие. Они могут узнать хорошего коня, но не лучшего коня Поднебесной. Но я знаю человека, который разбирается в конях не хуже меня. Он носит овощи и собирает хворост для меня. Его зовут Цзюфан Гао. Прошу вас призвать его к себе.
Му-гун призвал этого человека к себе и послал его на розыски коня.
Спустя три месяца он вернулся и снова предстал перед царем.
— Я нашел то, что нужно, в Песчаных Холмах.
— Что это за конь?
— Кобыла, каурая.
Царь велел привести кобылу, и она оказалась вороным жеребцом. Му-гун сильно опечалился и призвал к себе Болэ.
— Оказывается, тот, кого мы послали отбирать коней, ни на что не годен. Он не умеет даже отличить кобылу от жеребца и не разбирает масти! Что он может знать про лошадей!
Тут Болэ восхищенно вздохнул:
— Так вот, значит, чего он достиг! Как раз поэтому он стоит тысячи, десяти тысяч, всех в мире знатоков, подобных мне. Такие люди, как Гао, прозревают Небесный исток жизни, они схватывают суть и забывают о ненужном, пребывают во внутреннем и отрешаются от внешнего. Он видит то, на что хочет смотреть, и не замечает того, на что смотреть не нужно. Такие, как он, в лошадях видят нечто куда более важное, чем лошадь.
Чуский царь Чжуан спросил Чжань Хэ:
— Как мне управлять государством?
— Ваш слуга знает, как управлять собой, но не знает, как управлять государством, — ответил Чжань Хэ.
— Я унаследовал храм своих предков и алтари духов плодородия и желал бы знать, как уберечь их.
— Ваш слуга не слыхал, чтобы у правителя, который умеет управлять собой, не было порядка в государстве. Корень всему — в управлении собой. Я не смею говорить о верхушках.
— Прекрасный ответ! — воскликнул царь.

Старик с Лисьего Холма спросил Суньшу Ао:
— У людей есть три печали. Знаешь ли ты о них?
— Каковы они?
— Если у тебя высокий ранг, люди будут завидовать тебе. Если у тебя высокая должность, государь будет ненавидеть тебя. Если у тебя большое жалованье, недовольство будет преследовать тебя.
— Чем выше мой ранг, тем скромнее мои желания. Чем выше моя должность, тем смиреннее мои помыслы. Чем больше мое жалованье, тем щедрее мои подарки. Могу ли я избежать трех печалей?
Заболев, Суньшу Ао перед смертью наказал сыну:
— Царь несколько раз жаловал мне удел, я же не принимал. Когда я умру, царь захочет пожаловать удел тебе. Так знай: ты не должен брать хорошие земли. На границе Чу и Юэ есть Холм Мертвых. Земля там бесплодная, название у того места несчастливое. Люди Чу боятся духов, а люди Юэ верят в предзнаменования. Ту землю ты и возьми — только ею ты сможешь владеть долго.
Когда Суньшу Ао умер, царь предложил его сыну лучшие владения в царстве, тот отказался и попросил пожаловать ему Холм Мертвых. Род Суньшу владеет им до сих пор.

Ню Цюэ был знатным конфуцианским ученым Верховий. Однажды он спустился в Ханьдань и в Оуша повстречал разбойников. Они отобрали у него все, что он имел — и одежду, и поклажу, и повозку, и лошадей. Ню Цюэ отправился дальше пешком как ни в чем не бывало, не выказывая печали и негодования. Догнали его разбойники и спросили, отчего он таков.
— Благородный муж не станет вредить себе из-за своего имущества, которое есть только средство поддержать жизнь, — ответил Ню Цюэ.
— Какой умный человек! — воскликнули разбойники, а потом сказали: «Если такой умный человек придет к чжаоскому царю и расскажет ему про нас, то нам несдобровать. Уж лучше убить его сейчас!» И они зарубили Ню Цюэ.
Человек из Янь, слышавший про эту историю, собрал своих родичей и сказал им:
— Если встретите разбойников, не будьте такими, как Ню Цюэ.
И все согласились с этими словами.
Вскоре его младший брат отправился в Цинь и, проходя через заставу, действительно встретил разбойников. Помня наказ старшего брата, он стал сопротивляться, а когда его ограбили, еще и побежал за разбойниками, прося их вернуть его вещи. Разбойники рассердились и сказали:
— Мы и так пощадили тебя, а ты еще и преследуешь нас, показывая людям, где мы скрываемся. Коли уж мы стали разбойниками, то к чему нам жалость?
И разбойники убили его, а заодно и несколько его спутников.

Юй был богатым человеком в Лян. Дом его был доверху набит богатствами: денег и шелка — не мерено, товаров и сокровищ — не считано. Вот однажды он поднялся на высокую башню у большой дороги и устроил большой пир: играла музыка, стучали кости.
А под башней прохаживались местные удальцы. Тут на башне послышался смех: какой-то игрок сделал удачный ход, поставив на красный нефрит и выиграв две рыбы [60]. В этот момент пролетавший над башней коршун выронил из клюва дохлую крысу, и она свалилась прямо на голову одного из удальцов. Тут удальцы сказали друг другу:
«Юй давно уже живет в свое удовольствие и презирает других. Мы ничем его не обидели, а он бросил в нас дохлую крысу. Если мы не отомстим за это оскорбление, то нас назовут трусами и тогда нам не будет жизни! Давайте объединим наши силы, соберем всех наших людей, пойдем к Юю и перебьем всю его семью!»
Все согласились. В назначенный день ночью все они пришли с оружием к дому Юя и перебили все его семейство.

На Востоке жил человек по имени Юань Синму. Однажды он отправился в путешествие, лишился пищи и умирал от голода на обочине. Заметил его разбойник из Хуфу по имени Цю и дал ему еды и питья. Юань Синму глотнул три раза и открыл глаза.
— Кто ты такой? — спросил он.
— Я Цю из Хуфу.
— Что? Уж не разбойник ли ты? Для чего же ты кормишь меня? Я, честный человек, не должен есть твоей пищи.
Тут Юань Синму упал ничком на землю, намереваясь выплюнуть проглоченную еду, но еда застряла у него в горле, он поперхнулся и умер.
Человек из Хуфу был разбойником, но в пище его не было ничего разбойничьего. Тот, кто боится есть, думая, что, съев украденное, сам станет вором, смешивает имя и сущность вещей.

Чжу Лишу состоял на службе у цзюйского царя Ао. Считая, что царь не ценит его, он оставил службу, поселился у моря, кормился водяными каштанами и семенами лотоса летом, а зимой — желудями. Но когда царь Ао попал в беду, Чжу Лишу решил умереть за него и стал прощаться с друзьями.
— Но ведь ты считал, что царь тебя не ценит, и потому ушел от него, — сказали ему друзья. — Если ты пойдешь и умрешь за него, то, выходит, тебе безразлично, ценил он тебя или нет.
— Вовсе нет, — ответил Чжу Лишу. — Я ушел, ибо считал, что царь меня не ценил. И если сейчас я умру за него, то это будет означать, что он и вправду меня не ценил. Я умру за него, чтобы посрамить всех будущих правителей, которые не будут ценить своих подданных. А прямой ДАО таков: умереть за правителя, который ценит тебя, и отказаться умереть за правителя, который тебя не ценит.
Можно сказать, что Чжу Лишу был обижен настолько, что самого себя не ценил [61].

Ян Чжу сказал:
Если от вас исходит польза, то плоды ее вернутся к вам. Если от вас исходит недовольство, то вред от него вернется к вам. То, что исходит изнутри и находит облик снаружи, есть просто чувство. Поэтому мудрый должен быть осмотрителен по отношению к тому, что из него исходит.

У соседа Ян Чжу пропал баран. Он не только послал на розыски всех своих домочадцев и слуг, но еще попросил в подмогу людей у Ян Чжу.
— Зачем тебе нужно так много людей для поисков одного барана? — спросил его Ян Чжу.
— На дороге много развилок, — ответил сосед.
Когда люди вернулись, Ян Чжу спросил их:
— Ну как, нашли барана?
— Нет, не нашли.
— Почему же?
— После каждой развилки на дороге еще одна развилка. Мы не знали, по какой дороге ушел баран, поэтому вернулись.
Ян Чжу очень огорчился такому ответу, надолго замолчал и за целый день даже ни разу не улыбнулся. Ученики очень удивились этому и спросили его, что было тому причиной:
— Баран — скотина дешевая, да и не ваш он был. Отчего же вы перестали говорить и улыбаться?
Ян Чжу ничего не ответил, и ученики так ничего и не поняли.
Ученик по имени Мэн Суньян вышел и рассказал об этом Синь Ду-цзы. На другой день Синь Ду-цзы вместе с Мэн Суньяном пришел к Ян Чжу и спросил его:
— Однажды трое братьев странствовали в Ци и Лу, учились у одного и того же учителя и вернулись домой, познав досконально учение о человечности и долге. Отец спросил их: «Что вы можете рассказать мне о человечности и долге?» Старший брат ответил: «Человечность и долг велят мне беречь себя, а потом уже заботиться о славе» [62]. Средний брат сказал: «Человечность и долг велят мне искать славу, даже пренебрегая своей жизнью». Младший брат сказал: «Человечность и долг велят мне заботиться и о своей жизни, и о славе». Все трое учились у одного учителя, а понимание у каждого было свое. Кто же из них был прав, а кто заблуждался?
— На берегу реки жил перевозчик, который привык к воде, отлично плавал в управлял лодкой, — сказал в ответ Ян Чжу. — Перевозя людей, он получал так много денег, что мог прокормить сотню ртов. К нему, неся с собой корзинки с едой, приходили учиться множество людей, но чуть ли не половина учеников тонет. Они приходили, чтобы научиться плавать, а не тонуть. Выходит, то, что одному приносит большую пользу, многим приносит огромный вред.
Синь Ду-цзы промолчал и вышел вон, а Мэн Суньян стал его укорять:
— Зачем ты задал такой темный вопрос? И почему учитель ответил так же странно? Я ничего не понимаю!
— Наш сосед потерял барана на большой дороге потому, что на ней было много развилок, — ответил Синь Ду-цзы. — Ученики перевозчика лишились жизни потому, что в учении много сторон. Корень учения один, но ветви его отстоят далеко друг от друга. Чтобы не погубить себя и вернуть себе потерянное, нужно вернуться к общему корню. Как прискорбно, что ты, состарившийся в его учениках, не мог понять его рассказа!

Младший брат Ян Чжу по имени Бу вышел на улицу, надев белое платье.
Внезапно пошел дождь. Бу снял белое платье и одел черное. Когда он вернулся домой, собака его не узнала и набросилась на него с лаем. Ян Бу рассердился и хотел прибить собаку.
— Не бей ее! — сказал Ян Чжу. — Разве ты сам не удивился бы, если бы собака ушла белой, а пришла черной? Ты поступил бы так же, как она.

Ян Чжу сказал: «Добро творят не ради славы, но слава следует за добром. Славы желают, не думая о наградах, но награда следует за славой. Награды желают, не думая о соперничестве, но соперничество приходит вслед за наградой.
Вот почему благородный муж должен быть осмотрительным, когда он делает доброе дело».

Некогда жил человек, который утверждал, что знает секрет бессмертия.
Правитель Янь послал за ним гонца, но гонец замешкался в ДАО, и тот человек умер, прежде чем его нашли. Царь очень разгневался на гонца и хотел его казнить, но царский советник сказал ему:
— Люди больше всего страшатся смерти и превыше всего ценят жизнь. Тот человек лишился собственной жизни, как же мог он сделать вас бессмертным?
И царь не стал казнить гонца.
Некий человек по имени Ци-цзы тоже хотел научиться бессмертию и, узнав, что человек, знавший секрет бессмертия, умер, с досады бил себя кулаком в грудь. Узнал об этом некто Фу-цзы и стал над ним смеяться:
— Тот, кто, желая научиться бессмертию, огорчается, когда его учитель умирает, сам не знает, чему хочет научиться!
Тогда третий человек по имени Ху-цзы сказал:
— Фу-цзы не прав. Бывает, что человек обладает знанием, но не умеет пользоваться им. А бывает, что владеющий искусством сам не знает его секрета. В царстве Вэй жил человек, умевший хорошо считать. Перед смертью он поведал секрет своего искусства сыну. Сын запомнил слова, но не знал, как применить их. Какой-то человек стал его расспрашивать об этом, и он передал ему те слова. И тот человек научился считать не хуже, чем это делал отец. Почему в таком случае смертный человек не может поведать секрет бессмертия?

Люди Ханьданя на Новый год подносили Чжао Цзянь-цзы голубей, и тот в великой радости щедро всех одаривал. Кто-то спросил Чжао Цзянь-цзы, зачем ему голуби.
— Я проявляю милосердие — отпускаю птиц на волю в день Нового года.
— Все знают о вашей страсти отпускать на волю птиц и потому наперебой ловят голубей, убивая при этом множество из них. Если вы хотите оставить голубей в живых, уж лучше запретите ловить их. Если же вы будете отпускать на волю пойманных птиц, то ваше милосердие не восполнит понесенных потерь.

Циский царь Тянь, собираясь в путешествие, принес жертвы духам дорог и устроил пир для тысячи гостей. Когда присутствующим стали подносить гусей и рыбу, царь оглядел пирующих, вздохнул и сказал:
— Как щедро Небо к народу! Для нас оно размножает злаки, плодит рыб и птиц.
Все гости согласно откликнулись царю, словно эхо. Но тут вперед выступил двенадцатилетний мальчик из семьи Бао и сказал:
— Неправда ваша, государь. Все живые существа между Небом и Землей рождаются, как и мы, но они не похожи на нас. Ни одно из них не лучше другого. Просто более умные и сильные повелевают слабыми и глупыми. Одни пожирают других, но не потому, что те родились для того, чтобы быть съеденными. Люди выбирают себе съедобные предметы и поедают их, но разве можно сказать, что Небо создало их только на потребу человеку? А кроме того, нас кусают комары и мошки, нас терзают волки и тигры. Неужели Небо создало людей только для того, чтобы комары и мошки сосали их кровь, а волки и тигры пожирали их?

В Ци жил нищий, который вечно просил подаяние на городском базаре и так всем надоел, что ему никто ничего не подавал. Тогда он отправился в конюшни семейства Тянь, стал подручным у коновала и подъедал за ним.
Люди из предместья стали насмехаться над ним:
— Какой позор доедать после коновала!
А нищий ответил им:
— На свете нет большего позора, чем просить подаяние. Если я не стыдился побираться, то почему я должен стыдиться доедать после коновала?
В царстве Сун жил человек, который однажды нашел на дороге оброненную кем-то бирку с распиской. Придя домой, этот сунец пересчитал зарубки на бирке [63] и сказал соседу: «Теперь я разбогател!»

У одного человека засох платан, и старик, живший по соседству, сказал ему: «Сухой платан — предвестник беды!»
Тот человек не мешкая срубил дерево, а сосед выпросил его себе на дрова. Хозяин платана сказал с досадой: «Мой сосед подговорил меня срубить платан потому, что хотел забрать его себе на дрова. Ну и хитрец же он!»

У одного человека пропал топор. Он решил, что топор украл сын соседа, и стал к нему приглядываться: ходит так, словно и в самом деле что-то украл! И речь у него, и манеры, и взгляд — все выдавало в нем человека, укравшего топор. Но в скором времени тот человек, копая землю в огороде, нашел свой топор. Посмотрел он на следующий день на сына соседа — и тот ни речью, ни внешностью совсем не был похож на человека, укравшего топор!

Бай-гун замыслил мятеж. Выйдя от государя, он стоял, опираясь на перевернутый посох. Острие посоха вонзилось ему в щеку так, что кровь капала на землю, а он ничего не замечал.
Увидели это люди из царства Чжэн и сказали:
«Если он забыл о собственной щеке, то способен забыть обо всем на свете» [64]. Когда человек захвачен одной мыслью, он может наткнуться на бревно, упасть в яму или удариться головой о дерево, даже не замечая, что с ним происходит.

В царстве Ци жил человек, которому очень хотелось золота. Встал он рано поутру, оделся и отправился на базар. Там он подошел к прилавку золотых дел мастера, схватил золото и бросился наутек.
Стражник поймал его и спросил:
— Как мог ты схватить чужое золото на глазах у всех?
— Когда я брал, то никого не видел, видел только золото, — ответил тот человек.


Сноски

Примечания

Глава I. Небесная доля

1. Главная тема этой главы — неизбежность приятия своей «небесной доли» и в особенности примирения со смертью. В даосской космологии обоснованием данного вывода служит учение о «едином дыхании», или едином поле жизненной энергии (ци), наполняющей все сущее. Авторы «Ле-цзы» предъявляют и целый ряд других аргументов в пользу покойного приятия смерти: всякое индивидуальное существование иллюзорно, жизнь и смерть в природном мире дополняют друг друга, мы не можем знать, что смерть хуже жизни, и, наконец, «пустотно-отсутствующее» и есть наш родной дом, куда мы с неизбежностью рано или поздно возвращаемся. При переводе были опущены два сюжета, дублирующие текст «Чжуан-цзы».

2. Цитата из «Дао-дэ цзина», гл. VI.

3. Данный пассаж кажется позднейшей вставкой, призванной пояснить смысл предшествующей фразы.

4. Гун и шан — две из пяти основных нот китайской музыкальной гаммы.

5. Данный и предыдущий фрагменты в несколько измененном виде помещены в конце гл. XVIII книги «Чжуан-цзы».

6. Данное высказывание основано на популярном в древнем Китае методе толкования слов, исходя из сходства их звучания: в китайском языке слова «душа умершего», «дух» и «возвращаться» звучат почти одинаково.

7. Отзыв Конфуция следует понимать, видимо, в том смысле, что Линь Лэй способен утешить себя мыслью о том, что в смерти ему будет не хуже, чем в жизни, однако он еще не постиг ложность самого различения между жизнью и смертью.

8. Данный сюжет содержится также в гл. XXII «Чжуан-цзы».

Глава II. Желтый Владыка

9. Собранные в этой главе притчи иллюстрируют даосские принципы мудрого поведения: тот, кто пребывает в Дао, постиг тщету всех мыслей и желаний, превозмог всякую рефлексию и неподвластен чарам воображения и потому живет «совместно» со всем сущим — вплоть до того, что может «проходить через металл и камень». Даосский мудрец живет Великой Пустотой, а пустота, как замечает позднейший даосский комментатор Ван Би, «ничем не может быть ограничена». Обладание Дао равнозначно абсолютной свободе и абсолютной (хотя и неприметной для любой частной перспективы созерцания) власти над миром. При переводе опущены одиннадцать сюжетов, содержащихся в книге «Чжуан-цзы». Кроме того, помещенный в конце главы рассказ о встрече философа Хуэй Ана с сунским царем Каном присутствует и в трактате «Люй-шя чуньцю» (середина III в. до н.э.).

10. Хуасюй была матерью Фуси, легендарного родоначальника китайской цивилизации.

11. В древнем Китае ученик считался как бы членом семьи учителя и мог вообще не иметь собственного дома.

12. Данный фрагмент содержится также в гл. XIX книги «Чжуан-цзы».

13. Аналогичный фрагмент см. в гл. XXI «Чжуан-цзы».

14. Три Советника — высшая государственная должность в древнем Китае.

15. См. гл. XIX «Чжуан-цзы».

16. См. гл. XIX «Чжуан-цзы».

17. См. гл. XIX «Чжуан-цзы».

18. См. гл. VII «Чжуан-цзы».

19. См. гл. XXXII «Чжуан-цзы».

20. См. также в гл. XXVII «Чжуан-цзы».

21. См. гл. XX «Чжуан-цзы».

22. См. гл. LXXVI.

23. См. гл. II «Чжуан-цзы».

24. См. гл. XIX «Чжуан-цзы».

Глава III. Царь Му

25. Большинство сюжетов этой главы развивают идею (присутствующую уже в книге «Чжуан-цзы») иллюзорности всякой «данности» опыта и присутствия чего-то «подлинного» в его неосознаваемых глубинах, сокровенном истоке всего происходящего в мире. Осознание жизни как сна не делает даосских авторов пессимистами: в конце концов иллюзия не менее реальна, чем сознание ее иллюзорности. Мудрый просто принимает и то и другое: он живет и присутствующим, и отсутствующим.

26. Здесь упоминается традиционная в древнекитайской литературе обитель божественных предков, расположенная «в самой глубине небес».

27. Мать-Царица Запада (Сиванму) — женское божество в древнекитайской религии, имевшее престол на горе Куньлунь. Сиванму считалась хранительницей секретов бессмертия.

28. Имеются в виду конфуцианские ученые (в эпоху Чжоу царство Лу, родина Конфуция, было центром книжной образованности).

29. Царство Янь располагалось на севере древнего Китая, а царство Чу — на крайнем юге.

Глава IV. Конфуций

30. В данной главе, как и во многих сюжетах книги Чжуан-цзы, великий мудрец Конфуций выступает глашатаем даосской мудрости, доказывая бесплодность как раз того, за что ратовал настоящий исторический Конфуций, — книжного учения и знания. Другим объектом критики — как и у Чжуан-цзы — оказываются древние софисты, любившие демонстрировать внутреннюю противоречивость и, следовательно, несостоятельность людского «мнения». Впрочем, автора «Ле-цзы» скорее забавляют, чем возмущают, словесные ухищрения софистов.

31. Имеется в виду последний период жизни Конфуция, который стал временем его наибольших неудач, но и наибольшего величия.

32. Имеются в виду три древнейших правителя мира, согласно китайской традиции. В разных источниках к ним причисляются различные лица. Чаще всего упоминаются Фуси, Шэньнуи и Нюйва.

33. Говоря о мудреце в Западном крае, Конфуций имеет в виду, вероятно, Лао-цзы, который, по преданию, в конце жизни ушел на Запад и остался там навсегда. Некоторые толкователи усматривают здесь намек на Будду.

34. Смысл этой истории заключается в том, что лучнику даже нет нужды целиться в хвост предыдущей стрелы, если он выпускает стрелы непрерывно. Судя по замечанию комментатора «Ле-цзы» Чжан Чжаня (IV в.), в его эпоху этот парадокс летящих стрел, составляющих одну большую покоящуюся стрелу все еще пользовался популярностью.

35. Приводимые здесь софизмы Гунсунь Луна можно сопоставить со сходным перечнем, содержащимся в 33-й главе книги «Чжуан-цзы». В целом аргументация Гунсунь Луна основывается на противопоставлении единичного и всеобщего, состояния и качества, вещи и понятия. По Гунсунь Луну, всякое понятие — и прежде всего понятия пространства и времени — внутренне противоречиво и, следовательно, несостоятельно.

36. Данное высказывание, приписываемое Гуань Инь-цзы, встречается также в тексте «Чжуан-цзы».

Глава V. Вопросы Тана

37. Главная тема данной главы — критика ограниченности людского «мнения» и всякого частного опыта, а равно и учения, исходящего из метафизической идеи бесконечности. Общие положения этой критики содержатся в первом диалоге Тана и Цзи, последующие же сюжеты можно рассматривать как иллюстрации к ним. Отметим, что мотив «вопросов Тана» присутствовал и в книге «Чжуан-цзы», хотя в дошедшем до нас тексте книги он не сохранился.

38. Вероятно, здесь из текста выпало доказательство существования бесконечности. Комментатор Чжан Чжань, по-видимому, восполняет эту лакуну, замечая в своих толкованиях: «Если оно зовется отсутствием, как может существовать что-либо внешнее по отношению к нему? Если оно зовется пустотой, как может оно содержать что-либо в себе?» Аргументация Чжан Чжаня восходит к известному тезису Хуэй Ши, сформулировавшего понятия «предельно большого» и «предельно малого»: «Предельно большое не имеет ничего вовне себя; предельно малое не имеет ничего внутри себя». Чжуан-цаы подверг критике и эти понятия, предлагая вообще отказаться от интеллектуальных классификаций. Для даосов безгранична лишь Великая Пустота, тела же (включая и «предельно малое») неисчерпаемы.

39. Данное высказывание опровергает предыдущий тезис о существовании беспредельного: бесконечное не может содержать в себе, иметь своей частью еще одно бесконечное. Даосская мысль останавливается на признании совместного существования ограниченного и безграничного.

40. Небесная Река — Млечный ДАО.

41. Долина Юйюань — место ночного отдыха солнца, согласно древней китайской мифологии.

42. Тайсуй — божество — повелитель времени в китайской мифологии, отождествлявшееся с Юпитером.

43. Данное суждение содержится в «Моистском каноне», собрании сочинений последователей Мо Ди, где даются определения основных понятий логики.

44. В китайской традиции принята пятиступенчатая музыкальная гамма, причем каждая нота (за исключением первой ноты гун) ассоциировалась с определенным временем года. Высота ноты определялась системой двенадцати полутонов, отождествлявшихся с двенадцатью месяцами года. Воздействие музыки на природный мир — популярная тема в древней китайской литературе.

Глава VI. Сила и Судьба

45. Тема этой главы — значение судьбы в человеческой жизни — принадлежит к числу традиционных тем даосизма и всей китайской мысли. Для конфуцианцев судьба есть тот результат, или плоды человеческой деятельности, который не зависит от желаний и усилий людей. Судьба, по убеждению Конфуция, «ниспосылается Небом». Последователи Мо Ди держались мнения, что добрые или злые дела обязательно будут иметь соответствующие последствия и что, стало быть, человеку «не миновать судьбы». В книге «Ле-цзы», как и у Чжуан-цзы, развивается тема непостижимости действия судьбы, которое совершенно спонтанно и непредсказуемо; сознательный выбор — это всегда заблуждение, так что мудрый позволяет всему «быть самим собой». Даосское учение о судьбе, разумеется, не отрицает важности действия, но ориентирует на действие совершенно естественное, ненасильственное, искреннее и превыше всего — целостное, «универсальное».

46. Имеются в виду три добродетельных советника последнего иньского царя: Вэй-цзы, Цзи-цзы и Бигань. Первый был вынужден бежать из царства, второй был обращен в рабство, а третий — подвергнут мучительной казни.

47. Цитируется «Дао-дэ цзин».

Глава VII. Ян Чжу

48. Данная глава столь разительно отличается от остального текста «Ле-цзы», что, по мнению большинства исследователей, едва ли может считаться памятником древней даосской мысли. Большинство ее сюжетов восходит к школе философа Ян Чжу, жившего в середине 4 в. до н. э. Наибольший интерес среди них представляет диалог Ян Чжу с последователем Мо Ди Цинь Гули — вероятно, наиболее достоверное свидетельство подлинного учения Ян Чжу. Это учение предстает как бесхитростная, почти целомудренная в своей воинственности проповедь гедонизма (который, заметим в скобках, недвусмысленно осуждается в других главах «Ле-цзы» — например, в начальных сюжетах 2-й и 3-й глав). Страстность этой проповеди заметно контрастирует с общим для древней даосской литературы отстраненно-ироническим тоном.

49. Здесь имеется в виду Мэн Суньян — ученик Ян Чжу.

50. Следует учитывать совершенно различные взгляды спорящих сторон на природу и назначение власти. Для ученика Мо Ди власть — это средство «помощи миру», ибо, согласно Мо Ди, настоящий правитель — убежденный альтруист, пекущийся единственно о благе народа. Для последователя Ян Чжу, напротив, власть — тяжкая и бессмысленная обуза, так что «приобрести царство» означает для него пожертвовать своим покоем и, следовательно, цельностью своей жизни. Сама мечта о власти для Ян Чжу — признак слабости.

51. Пир «вечной ночи» — экстравагантная забава власть имущих в древнем Китае. Он должен был продолжаться четыре месяца кряду.

52. Хуанчжун и Далюй — древние церемониальные мелодии, исполнявшиеся на каменных пластинах и колоколах.

53. В этом сюжете заметно стремление преодолеть плоский гедонизм Ян Чжу: заботиться только о своем теле — это не меньшая ограниченность, чем сведение человеческого бытия к умственной деятельности.

Глава VIII. Рассказы о совпадениях

54. Последняя глава «Ле-цзы» — наиболее пестрая по композиции и в философском отношении наименее значимая глава книги. Больше половины ее сюжетов заимствованы из различных памятников III — II вв. до н. э., и притом не обязательно даосских. Тем не менее в ней есть свой лейтмотив, каковой составляет идея случайной связи событий. Только эти случайные комбинации вещей определяют, правильны ли наши поступки. Следовательно, в своем поведении мы должны отказаться от абстрактных критериев истинности и действовать, безотчетно «сообразуясь с обстоятельствами времени», откликаясь общему ходу событий. Таков даосский идеал «недеяния».

55. Этот сюжет встречается также в книге «Люй-ши чуньцю» («Весна и осень господина Люя», ок. 240 г. до н. э.), где он призван проиллюстрировать тезис, довольно чуждый даосизму, а именно: успех действия предопределен способностью постичь «причины вещей».

56. Этот персонаж не следует путать со знаменитым учеником Конфуция Янь Хоем. Его имя в оригинале пишется иначе.

57. Данный фрагмент содержится также в гл. XXVIII «Чжуан-цзы».

58. Данный сюжет содержится также в «Чжуан-цзы» и в конфуцианском памятнике «Семейные предания о Конфуции» («Кун-цзы цзяюй»), причем в данном случае воспроизводится конфуцианская его версия: пловец добивается успеха благодаря добросовестному соблюдению принципов «человечности и долга».

59. Эта фраза заимствована из «Дао-дэ цзина»

60. Имеется в виду игра любо, где фишки передвигают после бросания костей к центральной линии, разделяющей игральную доску на две половины, — так называемой реке. Побеждает в игре тот, кто забирает в «реке» две фишки, именуемые «рыбами».

61. Этот и предыдущий сюжет содержатся также в «Люй-ши чуньцю», где Юань Синму и Чжу Лишу представлены как образцы для подражания.

62. Согласно конфуцианской морали, человек должен сохранять свое тело в целости и сохранности, ибо в нем продлевалась жизнь его предков. Сохранить свое тело в целости означает для конфуцианства соблюсти принцип «сыновней почтительности» — основу основ конфуцианского благочестия.

63. В Китае с древности зарубки на специальных бирках служили знаком долговых обязательств.

64. Жители царства Чжэн убили отца Бай-гуна, и тот вынашивал планы мщения. Этим объясняется и обостренное внимание чжэнцев к поведению Бай-гуна.


Добавить в Twitter ВКонтакте Я.ру Мой Мир livejournal.com FaceBook

Правильное (понятийное!) мышление

Всего комментариев - 497


Myshlenie-1

“Мозг может быть хорошо наполнен, а может быть хорошо устроен” /В.Ефимов/. В этих двух подходах к обучению, образованию, то есть, к формированию мозга разница принципиальная и огромная . В продолжение статьи о мышлении «Как же мыслить, чтобы стать элитой». Статья, полагаю, может вызвать неудовольствие у многих некритически относящихся к себе людей. Формально хорошо образованных, но не «устроивших» как надо свой мозг. И не заметивших того. А ведь каждый из нас в некоторой степени некритичен по отношению к себе любимому.  :)

Обученные логически мыслить не мыслят правильно

Sokrat-1Логически, логично – значит, правильно. Большинство людей придерживаются мнения, что их мышление близко к идеальному. Сталкиваясь с неправильным мышлением человека, очень непросто объяснить, в чём заключается эта его неправильность. Как известно, меньше всех сомневаются и наиболее непогрешимой логикой (по их собственному мнению) обладают люди глупые. Чем более умён, чем более образован человек, тем больше сомневается в конечности своих истин. На одном полюсе – самоуверенный дурак, на другом – Сократ с его изречением “я знаю, что я ничего не знаю”. После этой фразы Сократ любил добавлять: “Но другие не знают и этого”. :)

Хорошая аналогия – человек с несовершенным музыкальным слухом зачастую не в состоянии согласиться с тем, что он фальшивит, напевая известную мелодию. На любые замечания и аргументы оппонента с развитым слухом, как правило, будет обижаться и доказывать, что поёт он правильно. Убеждался неоднократно на собственном опыте, пройдя обучение в музыкальной школе и безуспешно пытаясь поправить таких “певцов с погорелого театра”. В ответ – обиженное “не придирайся, нормально ж пою”, а в лучшем случае – “верю, и так сойдёт”. :)

Мышление – процесс, мысль – результат процесса мышления. Причём, мысль сама может быть тоже подобной на процесс, а не на результата процесса (мышления). Мысль может постоянно изменяться. Связано это с тем, что мышление ещё и ещё раз возвращается к уже сформированной мысли и изменяет её. Доформировывает и обновляет.

Ведя свой авторский блог и страничку в фейсбуке, иногда сталкиваюсь в дискуссии с хорошо образованными людьми, не имеющими чёткого мышления. Программист, философ, консультант, экономист. Который в споре не принимает логических аргументов. Бывает, указываю на нелогичность его аргументов и с удивлением вижу – не понимает. Или делает вид, что не понимает.

Аналогично, мы видим, как в политических дискуссиях умные люди говорят неправильные и по-детски наивные вещи. То ли не понимают, то ли делают вид, что не понимают.

Про тех, кто “делает вид” не будем, поскольку имеем дело с явным шулерством и лицемерием. Но большинство (опыт помогает отсеять шулеров и лицемеров с близкой к 100% вероятностью) реально не понимает нелогичности, неправильности своих аргументов.

Ещё раз подчеркну, речь идёт о людях с хорошим образованием, богатым жизненным опытом и получивших многократно прекрасные результаты в своей практической деятельности. Не понимают! Не буду называть конкретные имена и ситуации, дабы не высвечивать фамилии по-человечески симпатичных и уважаемых людей.

В результате упорной многолетней учёбы можно прекрасно наполнить свою память всевозможными фактами и знаниями. Но при этом мышление такого эрудированного, переполненного различной информацией и фактами интеллекта будет далеко не идеально. Этот, с позволения сказать, «интеллектуал» выглядит и говорит убедительно (на первый взгляд), блистает на различных форумах и круглых столах, сыплет цитатами, накопленными фрагментами знаний и фактами, а его мышление и речь имеют ущербную логику. Соответственно, и его практическая деятельность не приведёт к поставленной им или перед ним цели. А практическая задача не будет решена с должным качеством.

matematik-1

Парадокс. Математики не мыслят логически. Отучившись на Факультете прикладной математики Белгосуниверситета неоднократно удивлялся, сталкиваясь с нашими выпускниками и выпускниками других математических и близких факультетов. Люди не мыслили логически. Задавался вопросом, почему? Чтобы поступить на математические специальности, требуются недюжинные способности и школьная база. По крайней мере в 70-80-х годах ХХ века, когда уровень послешкольной подготовки был высок, конкурсы – о-го-го, какие, и проходные баллы – соответствующие. Но способности и школьная база – только начало. Далее, после поступления на факультет математической направленности, следовало обучение различным видам логики, математикам, языкам программирования, проектированию систем и информатикам. Бывали экзаменационные сессии, когда мы, студенты, сдавали по 4 математических экзамена – алгебры-геометрии, математические-функциональные анализы, виды программирования, логики и прочее. Казалось бы, имеющиеся в начальный период учёбы в вузе недостатки мышления должны быть успешно преодолены. Практика показывает – нет. Успешные выпускники математических и родственных факультетов с отличными оценками допускают элементарные логические просчёты в жизни и деятельности. Выпускники технических и, особенно, гуманитарных вузов в ещё большей степени грешат этим.

Склонные к естественным наукам талантливые люди, получившие мощнейшее математическое образование не мыслят логически и не поступают логично в конкретных жизненных и бизнес-ситуациях. Допускают детские ляпы и ошибки в житейских и производственных вопросах.

Тем более, странно отсутствие логики у дипломированных логиков и математиков, что последние 4-5 десятилетий вместе с обучением кибернетическим, проектным, компьютерным (ЭВМ-ным в терминах второй половины ХХ века) дисциплинам студентов специально учат системному мышлению. Системному подходу и системному проектированию.

Более того. Приходится сталкиваться с представителями других отраслей и направлений знания и практики, которые должны бы чётко мыслить. В частности, сильные во многих вопросах философы, получившие соответствующее образование и/или самообразование в полной мере не владеют логикой и допускают всё те же элементарные ошибки в процессе мышления, дискуссиях, при практической деятельности.

analytical-thinking

Причина в том, что человек суеверен, оторван от современных знаний и науки? Или причина в том, что человек лишён веры? Иногда с разных флангов слышится, что вот, если бы он/они были людьми верующими (материалистами), они бы Цельно с Пониманием Божественного Промысла (они бы Естественно-Научно с Пониманием Фундаментальных Закономерностей) мыслили и делали всё системно и логически правильно.

Не будем о первичности материя-сознание. Законы мышления не зависят от источника мысли. Законы мышления могут выявляться и изучаться и быть едиными для человека любого мировоззрения. Для верующего или атеиста.

Большой энциклопедический словарь даёт следующее определение. «Мышление, высшая ступень человеческого познания. Позволяет получать знание о таких объектах, свойствах и отношениях реального мира, которые не могут быть непосредственно восприняты на чувственной ступени познания. Формы и законы мышления изучаются логикой, механизмы его протекания – психологией и нейрофизиологией. Кибернетика анализирует мышление в связи с задачами моделирования некоторых мыслительных функций».

То есть, мышление это не чувства и не эмоции. Чувства и переживаемые эмоции могут запустить процесс мышления, но не подменить его, закономерно дав правильный результат. Чувства, эмоции могут быть причиной, по которой умные и прекрасно логически мыслящие люди совершают нелогичные поступки. Делают нелогичные выводы и умозаключения.

Умнейшие люди допускают грубые ошибки, совершают глупые поступки, находясь под властью чувств и эмоций. Примеры эпитетов из народа:
– «потерял голову от любви», то есть влюбившийся человек совершает нелогичные поступки;
– «кровь в голову ударила», то есть человек пережил состояние гнева;
– «обезуметь от страха».

Не будем говорить о мышлении в обуреваемом чувствами и эмоциями состоянии. Здесь всё понятно. Практически невозможно в таком состоянии правильно, логично мыслить и, соответственно, правильно действовать.

Но и в нормальном состоянии люди с прекрасным естественно-научным образованием допускают ошибки и мыслят логически неправильно.

Работая с прекрасными системно мыслящими проектантами и аналитиками, всякий раз спрашивал себя , в чём же дело, ведь системно мыслит человек, а так нелогично высказывается/поступает? Считается многими – мыслят несистемно, и в этом главная причина неверных выводов и логических мыслительных цепочек. Но отсутствие системного мышления – только одна из причин.

Понятийное мышление

Ответ лежит в концепции понятийного мышления. Именно в понятийном мышлении ключ к разгадке кажущегося парадокса. Термин «понятийное мышление» был введён в середине ХХ века советским учёным Львом Выготским. Существует достаточное количество материалов на эту тему. Хорошая статья Рады Грановской «Люди с клиповым мышлением элитой не станут» приведена в ссылке начала настоящей статьи.

В понятийном мышлении используются 3 параметра:

  1. правильное выделение сущности процесса, явления, объекта. То есть, вИдение и понимание сущности процесса, явления или объекта;
  2. вИдение и понимание причинно-следственных связей. Понимание того, какие последствия будет иметь конкретное действие и понимание того, что явилось причиной конкретного явления. Видение причины и прогнозирование следствий;
  3. системное мышление, вИдение и понимание явления, ситуации полностью во всех его деталях и взаимосвязях Умение систематизировать информацию и строить целостную картину ситуации»

Это ответ на кажущийся парадокс. Всё просто. Человек может получить прекрасное образование, чётко системно мыслить и даже проектировать системы управления. Как компьютерные, так и организационные. Но этого-то мало. Системное мышление – не всё, а только составная часть правильного полноценного мышления.

Как формируется мыслительный аппарат. Исходим из того, что человек есть сумма 3-х составляющих:

  1. то, что в него заложено от рождения. То есть, склонности и способности, данные от рождения;
  2. то, что формируется в нём окружающим социумом. То есть, семьёй, школой, вузом, друзьями, улицей, коллегами;
  3. то, что он сам из себя делает. То есть, чему сам научается, развивая свои врождённые и приобретённые способности.

Склонность к чёткому математическому и логическому мышлению даётся природой. Природные способности развиваются, шлифуются образованием и последующим самообразованием.

Недоразвитость любого из 3-х параметров понятийного мышления есть проблема. Например, понимание, умение видеть сущность явления или процесса напрочь отсутствует. Результат – кандидат/доктор естественных наук, а в жизни и практике исполнения служебных обязанностей наивен, как ребёнок. Не видит сущности и ведётся на любую яркую мысль, авторитетно высказанную кем-то.

Память. Природой заложен компенсирующий механизм. Слабое логическое мышление или его практически полное отсутствие заменяется запоминанием. Известные всем примеры, когда непонимание точных наук компенсируется зубрёжкой.

Более того, люди с хорошим логическим (понятийным!) мышлением чаще имеют не очень хорошую память и механизмы запоминания. А люди с несовершенной логикой мышления значительно чаще имеют прекрасную память.

Что касается памяти, тренировать и развивать её, конечно, надо. Но неидеальность её работы прекрасно компенсируется библиотекой, справочниками и интернетом, который практически всегда рядом. Конкурировать с ним, заполняя большим количеством информации бесперспективно и бессмысленно.

А вот заняться обучением себя правильно, понятийно мыслить – полезное дело. Необходимое для успешной деятельности в различных сферах жизни. Значительно более полезное, чем изучение ещё одного иностранного языка. Значительно более практично, чем получение ещё одного диплома вуза. Как практично не ехать в другой город окольными дорогами, а сразу выбрать оптимальный по расстоянию и состоянию дороги маршрут.

Практика работы с персоналом по 3-м параметрам понятийного мышления, обучения людей правильно понятийно мыслить показывает, что положительные результаты есть. Человек, не видящий, не понимающий сущность процессов, явлений и объектов – больше понимает эту сущность, “зрит в корень” по Козьме Пруткову. Не чётко отрабатывающий причинно-следственные связи – лучше видит следствия и причины тех или иных процессов и явлений. Человек бессистемный становится более системно мыслящим.

borec-1Но!! Только в некоторой степени. Идеальным логиком, “понятийщиком” его не сделаешь. Всё-таки Матушка Природа каждому из нас даёт определённый, далеко не 100%-й набор способностей и талантов. В чём ничего зазорного и обидного для конкретного человека нет. Совершенствуйся в первую очередь в направлении своих природных талантов – добьёшься максимального для себя и людей результата.

Продолжим аналогии с музыкальным слухом. Если человеку по рождению “медведь на ухо наступил” (ну нету у него музыкального слуха), улучшить его музыкальные качества можно, но сделать из него музыканта виртуоза невозможно. В лучшем случае будет играть в оркестре или петь в хоре. А в коллективном труде и творчестве некоторые неточности его “игры и пения” легко и незаметно для него и окружающих компенсируются товарищами.

И может быть, из него получится прекрасный полководец.  Или повар. Или борец вольного стиля. Не всем же идти в виртуозные музыканты! :)

Как формируется и развивается понятийное мышление

Дети. Понятийное мышление формируется. Педагогической наукой до сего дня в полной степени не осознана зависимость уровня мышления ребёнка от уровня развития его речи.

“Взрослые, общаясь с ребёнком при помощи речи, могут определить путь, по которому идёт развитие обобщений”. (Л.С.Выготский)

Формирование понятийного мышления у ребёнка или остановка его на допонятийных формах мышления напрямую зависит от характера общения ребёнка со взрослыми.

Взрослые. Улучшать качество своего мышления можно при любом уровне его развития. И нужно. Этапы улучшения качества мышления:

  1. подходи критически, по Сократу, признавайся себе: “Знаю, что ничего не знаю” :) ;
  2. проанализируй себя по параметрам понятийного мышления. Есть соответствующие тесты, вот один из лучших:  Логико-понятийное мышление. Образование сложных аналогий (http://vsetesti.ru/262/);
  3. по итогам тестирования определи, насколько оно совершенно по каждому из параметров;
  4. работай с несовершенными параметрами, развивай их. Тяжело, но улучшать ситуацию по проблемным параметрам возможно.

Положительные сдвиги будут обязательно.

Как говорилось выше в статье, в компании есть опыт помощи сотрудникам в развитии необходимых качеств мышления. Для чего проводятся соответствующие обучающие семинары. Из “непонятийщика” не сделаешь идеального логика в теории и практике, но ситуацию поправить можно. Было бы желание самого человека. То есть, дирижёром не станет, но в оркестре будет играть. Но мы, собственно и без претензий, поиграем на инструментах. Пусть дирижируют способные. :)

kontsert-1

 

————————————————————

P.S. Да, «элитарные» амбиции — личное дело каждого. Но!! Говоря о правильном мышлении, мы упоминаем элиту потому, что у любого народа, любой страны по–настоящему умная и современная элита — ее головной мозг, ведущий фактор глобальной конкуренции.


Добавить в Twitter ВКонтакте Я.ру Мой Мир livejournal.com FaceBook

Философия Древнего Китая и управление

Всего комментариев - 9

Предыдущие части:

Часть 2. Современный Китай. Вэн-цзы

Мудрость не в том,чтобы управлять другими, а в том,чтобы управлять собой.”

Высокие слова используются в обыденной жизни, низкие слова используются для стратегических целей. Стратегия – это способ, благодаря которому видение мудрецов беспристрастно. Если поначалу существует противоречие, но потом все приходит в согласие, это называется стратегией. Если поначалу имеется согласие, но потом возникает противоречие, то это признак незнания стратегии. Для тех, кто не знает стратегии, добро превращается во зло”.

“Вэн-цзы”

Учение Лао-цзы и его последователей vs конфуцианство в современном Китае

Китай сегодня – страна конфуцианская, живущая соответствующими формальными нормами. Образчик этики из трактата Конфуция «Беседы и суждения»: «Учитель сказал: Ничего не поделаешь! Я не видел, чтобы человек мог, заметив свои ошибки, осудить себя в душе».

Даосизм, как и соответствующие ему этика и управленческие технологии, по сущности далёк от конфуцианской этики и технологий управления людьми и государством.

В «Ли-цзы», трактате написанном конфуцианским мыслителем Чжан Чжаном, содержатся предписания практически на все случаи жизни. Например, на дороге – кто кому должен уступить путь. Простой человек может пройти или проехать через одни ворота, государев служащий – через другие.

Школа принуждает заучивать наизусть и всегда помнить фрагменты классических конфуцианских текстов, потому что от их знания, понимания и выполнения зависит вся будущая взрослая жизнь маленького китайца. С раннего детства человек должен руководствоваться конфуцианскими нормами. Ребёнок по установленным правилам должен обращаться к старшим – отцу, матери, учителю и иным людям. Уважительного тона мало, нужно выполнять ритуал.

Есть мнение, что нынешний Китай – страна, живущая по законам легизма. Сторонники легизма, философского течения, оформившегося более 2-х тысяч лет назад называли себя законниками и выступали за равенство каждого человека перед законом, возможность каждому дослужиться до любого уровня в иерархии государства, слепое повиновение императору и вышестоящему начальству.

Общее основание у легистов и конфуцианцев очевидно. Оба философских течения и управленческие практики на их основе близки своим формализмом, требованием следования прописанным процедурам и правилам. Без проникновения в сущность вещей и явлений.

История в представлении европейца – эволюция. История в представлении китайца – деградация. Соответственно, китаец в основном следует старым правилам и нормам поведения.

Стыдно не тогда, когда совершил дурной поступок, стыдно, когда о твоём дурном поступке стало известно окружающим. Самоосуждение не приемлемо. Школьник, подросток учится чётко исполнять поведенческие предписания, а не проявлять самостоятельность и креатив. Поддерживая государственную, общественную и семейную иерархию, человек становится гуманным, выполняет свой долг.

Изобр-2

Современная китайская цивилизация

Понятия ДАО и ДЭ сегодня в Китае практически не используются. Добро, добродетель, благо – не из классического конфуцианства и распространённого сегодня лексикона китайцев. Но в то же время в конфуцианстве есть категории человеколюбие, гуманность и долг, смысл которых отличен от смысла, вкладываемого нами, людьми больше европейской культуры и воспитания. Смысл этих категорий – следование установленным конфуцианскими нормами взаимоотношений людей и почитание старших. «Почтительность к родителям и уважительность к старшим братьям — это основа человеколюбия” (Конфуций, “Беседы и суждения”).

То есть, внешней атрибутике, ритуалам и правилам отдаётся предпочтение во многих секторах китайского общества. Можно сравнить с древнейшими категориями ДАО и ДЭ, используемыми и раскрытыми в “Дао Дэ Цзин”. ДЭ – настоящее, глубинное благо для всех людей, для всей природы.

Господство конфуцианской этики и поведенческих, управленческих норм в нынешней Поднебесной явилось одним из факторов взлёта страны в мировые экономические лидеры.

В то же время нельзя сказать, что этика, нормы и правила даосов ушли в небытие. Работают качели инь-ян или принцип маятника. Как это бывало и раньше в жизни китайского общества. Активное мужское начало “Ян” доминирует. Общество, опирающееся на конфуцианскую мораль, правила поведения, обеспечило себе современный мировой взлёт страны. Легизм и конфуцианство можно назвать “активным Ян” цивилизации Китая. Современной и древней, времён Конфуция и основоположника легизма Шан Яна.

В отличие от легизма и конфуцианства, даосизм – “созерцающий Инь”. Жизнь человека, общества, управление на основе понятий ДАО и ДЭ предполагает следование соответствующим нормам. В значительной степени предполагается вИдение и понимание глубинных сущностей и причин происходящих процессов и явлений.

“Ян” неизбежно сменится на “Инь”, женское начало. Можно предположить, что в состоянии “Инь” в китайском обществе доминирующими будут даосские мораль и нормы поведения. ДЭ, благо, станет ведущей нормой этики, ведущей нормой китайской морали. Когда? После выработки конфуцианским “Ян” своего ресурса роста и развития Китая. Нынешнего Китая.

“Вэн-цзы”

“Вэн-цзы” – первый из пяти трактатов, написанных в развитие “Дао Дэ Цзин”, который публикуется в настоящем цикле статей. В начале нулевых годов XXI века во время школьных весенних каникул почти две недели отдыхал с семьёй в Египте.

Египет-1

Но малолюдном пляже хорошо читается древняя философиея :)

Чтобы не скучать, взял с собой только что скачанные из интернета работы последователей Лао-цзы. Как оказалось, эти работы стали самым ярким впечатлением и воспоминанием того весеннего отдыха. Жил в номере с двумя младшими сыновьями и наслаждался чтением. Читал взахлёб и возлежавши на пляжном лежаке, отмечая на распечатанных текстах наиболее важные для жизни и управления и просто понравившиеся цитаты и части текста.

Без преувеличения, читались 5 трактатов последователей Лао-цзы как детектив. С яркими аналогиями и примерами жизни древнего общества. Даже в море не тянуло. Особенно, в то время, когда мои парни-малолетки уходили на несколько часов к аниматорам и в компании таких же сорванцов получали свою порцию бандитского мальчишечьего удовольствия. :)

О “Вэн-цзы”. Трактат «Вэн-цзы» – одна из первых работ учеников и последователей Лао-цзы, трактовавших его учение. Ещё одно известное название «Вэн-цзы» – «Познание тайн».

По преданию, Лао-цзы передал свои знания ученикам в форме бесед. «Вэн-цзы», трактат его ученика, базируется на идеях «Дао Дэ Цзын». «Вэн-цзы» и другие работы учеников и последователей Лао-цзы длиннее лаконичной «Дао Дэ Цзын» и содержат множество рассуждений, примеров и описаний.

Изобр-1

ЛУЧШИЕ ЦИТАТЫ ОБ УПРАВЛЕНИИ:

– Великие лидеры миролюбивы и не подвержены сильным желаниям, они спокойны и ни о чем не тревожатся.

– Мудрость состоит не в том, чтобы управлять другими, а в том, чтобы управлять собой.

– Гибкость и податливость являются управляющими жизни, а твердость и жесткость – солдатами смерти.

– Чтобы управлять на благо, необходим правильный порядок. А то, благодаря чему он воплощается в жизнь – это безупречная искренность. Хотя приказания могут быть предельно ясными, они не могут исполняться сами по себе, но должны дождаться безупречной искренности. Поэтому если лидер беспокоится о своих подчинённых, а они за ним не следуют, то это потому, что отсутствует безупречная искренность.

– Когда люди испытывают влияние со стороны лидеров, они следуют не их словам, а их поступкам.

– Наказаний недостаточно, чтобы изменить порядки, а казней – чтобы остановить предательство. Лишь духовное влияние имеет ценность… величайшие правители оказывают духовное влияние, а хорошие правители делают так, чтобы невозможно было поступать неправильно. Самые ничтожные правители награждают добро и наказывают зло.

– Существуют три вида смерти, которые не являются естественными способами ухода из жизни: если вы неумеренны в еде и питье и обращаетесь со своим телом плохо и небрежно, то вас убьют болезни.
Если вы бесконечно жадны и честолюбивы, то вас убьет наказание.
Если вы позволяете отдельным людям нарушать права большинства, а сильному подавлять слабого, то вас убьет оружие.

– Лидеры не носят странных одежд и не ведут себя непонятным образом. Их одежды не являются нелепыми, их поведение незаметно. Они не гордятся публично своими успехами и не пугаются, когда испытывают нужду. Они не хвастают своей знаменитостью и не стыдятся того, что никому не ведомы. Они необычные, но и не странные. Все они используют то, на что нельзя указать; это называется величайшим мастерством.

– Высокие слова могут использоваться в низких целях, низкие слова могут использоваться в высоких целях. Высокие слова используются в обыденной жизни, низкие слова используются для стратегических целей.

– Стратегия – это способ, благодаря которому видение лидеров беспристрастно. Если поначалу существует противоречие, но потом все приходит в согласие, это называется стратегией. Если поначалу имеется согласие, но потом возникает противоречие, то это признак незнания стратегии.
Для тех, кто не знает стратегии, добро превращается во зло.

– В мире нет раз и навсегда установленных суждений о том, что правильно, а что неправильно.

– Управлять крупной компанией – все равно, что готовить мелкую рыбку, – не надо мешать, и этого будет достаточно. Тех, кто стремится к согласию, любят все сильнее и сильнее, поскольку их слова попадают в цель; на тех же, кто отличается надменностью, смотрят с подозрением, когда их стратегия приводит к успеху.

– Выдающиеся люди тяжело трудятся каждый день, благодаря чему становятся знаменитыми, ничтожные люди каждый день развлекаются, благодаря чему навлекают на себя позор.

– Когда приходит удача или наступает несчастье, тому и другому предшествуют предзнаменования. Если вы видите предзнаменования, но не совершаете добра, то удача не приходит. Если вы делаете добро, не видя предзнаменований, то несчастий не случается.

– В мире нет ничего легче, чем творить добро, и ничего труднее, чем делать то, что добром не является.

– Когда верхи играют минимальную роль, а низы совершают работу, с которой они легко справляются, то благодаря этому лидеры и подчинённые поддерживают взаимоотношения, не утомляя друг друга.

– Какое управление может сблизить подданных со своими лидерами… – будь уважительным и справедливым, как если бы ты находился перед лицом глубокой бездны или шел по тонкому льду. Все люди будут твоими подопечными, если обращаться с ними хорошо, и твоими врагами, если обращаться с ними плохо.

– Когда работа продумана, ее легко довести до конца. Когда дела упрощены, с ними легко управляться.

– То, что установлено для работников, не должно игнорироваться лидерами; то, что запрещено большинству, не должно практиковаться привилегированным меньшинством.

– Невозможно быть устойчивым, не культивируя вежливость, справедливость и совесть.

– Даже мудрецы не могут создать время; все, что они делают – стараются его не упускать, когда оно приходит.


“Вэн-Цзы”

Скачать: Вэн-Цзы.docx, или читать далее:

Читать далее »

ВЭH-ЦЗЫ

Познание тайн. Дальнейшее развитие учения Лао-цзы

Trаnslаtеd bу Thоmаs Сlеаrу Перевод с китайского Томаса Клири
Перевод с английского О.Суворов

Вэн-цзы. Познание тайн. Дальнейшее развитие учения Лао-цзы.
/Пер. с англ. О.Суворов.- М: Изд-во “Гаолян”, 1999.- 240 с:.

(ДЭ – Благо, Добродетель – А.П.)

Трактат “Вэн-цзы”, написанный свыше двух тысяч лет назад, является классическим даосским текстом, составленным на основе высказываний Лао-цзы одним из его учеников. Hа русском языке издается впервые.

ВВЕДЕHИЕ

Исторические корни “Вэн-цзы” в даосской традиции

Трактат “Вэн-цзы”, также известный как “Познание тайн”, написан свыше двух тысяч лет назад, и является одним из величайших источников даосизма. Следуя традициям, заложенным Лао-цзы, Чжуан-цзы и Хуайнаньскими Учителями, “Вэн-цзы” касается всех аспектов теории и практики даосизма. Долгое время незаслуженно пренебрегаемый всеми, кроме посвященных, этот трактат впервые переведен на европейский язык.

“Вэн-цзы” предлагает такой взгляд на даосизм, который весьма расходится с представлениями западных ученых, зато более точно соответствует концепциям даосизма. Трактат представляет собой компиляцию из высказываний Лао-цзы – знаменитого автора “Дао дэ цзин”, – составленную одним из его учеников. Впрочем, большую часть трактата приписывают самому Лао-цзы. Как правило, авторство текстов, относящихся к древнему даосизму, имеет скорее символическое, чем историческое значение. Личные имена могут обозначать не только конкретных людей, но и философские школы или традиции, связанные с этими людьми или их окружением.

Так, согласно даосской традиции, древний мудрец Лао-цзы был не изолированной личностью, а членом эзотерического общества. Предполагается, что он имел несколько учеников, каждому из которых передал определенное собрание древних даосских учений. Трактат, известный как “Вэн-цзы”, представляет собой одно из таких собраний, созданное на основе идей “Дао дэ цзин” и представляющее собой серию бесед, приписываемых Лао-цзы.

По всей видимости, автор трактата был советником царя Пина из династии Чжоу, который жил в восьмом веке до нашей эры. Однако подобная датировка текста носит чисто символический характер, поскольку считается, что годы жизни самого Лао-цзы приходятся на шестой-пятый век до нашей эры. Во время правления царя Пина династия Чжоу окончательно разделилась. После его смерти вассальные государства начали междоусобную борьбу, добиваясь господствующего положения. Таким образом, символическая датировка “Вэн-цзы” указывает на то, что трактат был посвящен потребностям и проблемам переходного времени, когда господствовали настроения неустойчивости и неопределенности.

Как и в случаях с другой китайской классикой, сведения о первоначальной истории и передаче трактата “Вэн-цзы” теряются во мраке кровопролитных междоусобных войн, которые, в конце концов, привели к основанию первой империи в третьем веке до нашей эры. Первое публичное упоминание об ученике Лао-цзы, который записал его поучения, было найдено в “Летописи Великого Историка”, принадлежащей перу выдающегося Сыма Цяня (145-90 гг. до н.э.).

В историческом трактате, датируемом первым веком нашей эры, среди других текстов, относящихся к раннему периоду династии Хань (200 г. до н.э. – 8 г. н.э.), приводится краткий, состоящий всего из девяти глав, вариант “Вэн-цзы”. Более полный вариант из двенадцати глав находится в летописях династии Суй (581-618 гг. н.э.). Во времена блистательной династии Тан (618-905 гг. н.э.) когда даосизм, пользуясь государственным покровительством, процветал, “Вэн-цзы” был официально признан классическим изложением учения Лао-цзы и получил почетный титул “Тын-суан цзен-цзин” – то есть “Священная книга Истины о Познании Тайн”.

Из содержания трактата очевидно, что свою духовную родословную “Вэн-цзы” ведет от “Дао дэ цзина”, “Чжуан-цзы” и “Хуайнань-цзы”. Он анализирует и развивает идеи этих древних творений.

Вскоре после периода, позднее получившего название классического даосизма (второй век до н.э.), философские традиции Лао-цзы были сильно подорваны, поскольку конфуцианство эпохи Хань переродилось в деспотизм, а даосизм той же эпохи увлекся магией и наркотиками. Таким образом, “Вэн-цзы” является одним из немногочисленных, но великих трактатов даосской классики династии Хань, и хотя он был создан еще в прошлом тысячелетии, он, тем не менее, оказался одним из последних в древней философской традиции Лао-цзы и “Дао дэ цзина”.

Учение “Вэн-цзы”: дальнейшие сказания Лао-цзы

Исходя из содержания”Вэн-цзы”, оно представляет собой сущность учений своих великих предшественников – “Дао дэ цзин”, “Чжуан-цзы” и “Хуайнань-цзы”. Особенно он близок последнему, так же как и тот включая избранные места из школ конфуцианства, законников и натуралистов. Кроме того, “Вэн-цзы” содержит огромное количество пословиц и афоризмов, которых не было ни в одном из предыдущих трактатов.

Большинство высказываний “Вэн-цзы” приписывается Лао-цзы – легендарному автору “Дао дэ цзин”, – что призвано символизировать принадлежность традиции. Один из первых вариантов трактата Лао-цзы, названный “Лао-цзы Дао дэ цзин”, изучался ранними законниками и конфуцианцами, а его классический вариант был предметом изучения натуралистов. В качестве последователя всеобъемлющей традиции классического периода учения Лао-цзы, “Вэн-цзы” разбирает отношения между идеями различных философских школ.

Чтобы проиллюстрировать свое отношение к некоторым людским проблемам и свою точку зрения на них, “Вэн-цзы” содержит экскурсы в историю. Содержащиеся здесь представления о человечестве и его истории в некотором отношении типичны для классического даосизма, однако имеются и индивидуальные особенности, вызванные столетиями глубокого разочарования. Описание падения рода человеческого из состояния первоначальной чистоты и непорочности -традиционная основа для выражения идей даосизма. 172 глава “Вэн-цзы” начинается следующим образом:

“В глубокой древности настоящие люди дышали инь и ян, и все живые существа восхищались их ДЭ; так, все они пребывали в мирной гармонии. В те времена превосходство таилось, добровольно творя безупречную скромность. Безупречная скромность еще не была утрачена, поэтому мириады живых существ находились в совершенном покое”.

Выражение “настоящие люди” часто встречается в даосских текстах, особенно в трактатах “Чжуан-цзы” и “Хуайнань-цзы”. С точки зрения даосской терминологии, речь идет о людях, достигших определенного уровня знаний, но, вообще говоря, “настоящие люди” – это те, кто претворил в жизнь даосский идеал освобождения от всего искусственного и неестественного. Сказать, что они “дышат инь и ян” – то есть внутри них циркулируют созидательные силы вселенной – значит показать тесную связь и непосредственность взаимоотношений между “настоящими людьми” и Природой.

Весьма символично, что эта близость с Природой отражается и на качестве взаимоотношений между “настоящими людьми” и другими живыми существами. Скрывать свое превосходство под маской скромной непосредственности одна из основных идей даосизма, классическая формулировка которой встречается в “Дао дэ цзин”: “Лучший правитель тот, о котором народ знает лишь то, что он существует”.

Предполагается, что “настоящие люди” прячут свое превосходство самым натуральным образом – то есть не являются скрытными в обычном значении этого слова, а просто не хотят возвеличивать самих себя и привлекать к себе внимание. Их безупречная скромность естественна И ненавязчива, поэтому они не поощряют разногласий и не создают напряжения. Как говорится в “Дао дэ цзине”: “Когда правительство спокойно, народ становится простодушным”.

Далее, 172-ая глава “Вэн-цзы” повествует о первой стадии ухудшения человеческого общества и сознания:

“Постепенно общество ухудшалось. К временам Фу Си зародилось умышленное усилие; все находились на грани перехода от невинного разума к осознанному пониманию вселенной. Их ДЭ были запутаны и лишены единства”.

Фу Си – это один из доисторических героев Китая, чье имя часто встречается в даосской литературе. С ним не связано никаких конкретных дат, правда, предполагается, что он жил еще до того, как люди начали заниматься земледелием. Его имя связывают с появлением скотоводства, и, таким образом, “времена Фу Си” – это самая седая древность.

Утверждается также, что Фу Си придумал символы классической книги “И-цзин”, или “Книги перемен”, используя их как примитивную форму записи. Исходя из подобного описания Фу Си, становится ясно, почему “Вэн-цзы” использует эту легендарную личность как символ начала утраты первобытной невинности человека и возникновения осознанного знания.

172-ая глава “Вэн-цзы” продолжается ссылкой на других легендарных героев древности:

“Наступили времена, когда страной управляли Шен-нун и Гуан Ти, которые ввели календарь, чтобы привести в гармонию инь и ян. Теперь все люди стояли прямо и разумно несли ношу зрения и слуха. Таким образом, они обрели порядок, но не гармонию”.

Шен-нун – это еще один доисторический герой, которому приписывают развитие сельского хозяйства и траволечение. Утверждается, что его жена была основоположницей изготовления шелка и ткачества. “Вэн-цзы” придает особое значение тому, что Шен-нун и его жена практиковали свои виды деятельности в качестве ориентиров и примеров для других людей.

Гуан Ти, первый из героев древней культуры, помещенный в определенную историческую эпоху, почитался сначала как ученик, а затем и покровитель всех видов искусств даосизма, как экзотерических, так и эзотерических. Ему также приписывается авторство первой из когда-либо написанных книг. В частности, в легенде, связанной с именем Гуан Ти, изображается подчинение земного владычества поискам свободы и совершенства духа. Это означает не полный отказ от заботы о мире, но взгляд на индивидуальную и общественную жизнь как на возможности для более высокого и разностороннего развития.

Если в случае с Фу Си и Шен-нуном не делалось никаких попыток поместить их в какой-то определенный, пусть даже легендарный отрезок времени, то Гуан Ти якобы жил в 27 веке до н.э., и китайский календарь начинается со времени его Правления. Поэтому Гуан Ти является первым из героев великой культуры, который учился у людей, а не напрямую у явлений, как это происходило с Фу Си и Шен-нуном. Он изображается как воин и государственный деятель, позднее – как мистик и любовник.

С точки зрения “Вэн-цзы”, состояние умов и общества в эпохи таких романтизированных традицией правителей, как Шен-нун или Гуан Ти, отличается все более возрастающей сложностью и беспокойством и содержит в себе зародыш будущей раздробленности. В начале правления династии Хань (206 г. до н.э. – 8 г. н.э.) среди последователей влиятельной школы политической мысли, известной как Гуан-Лао, было принято изучать несколько текстов, авторство которых символически приписывалось Гуан Ти, параллельно с изучением “ДАОдэцзин”. Несомненно, что авторы “Вэн-цзы” находились с ними в непосредственном контакте.

Фу Си, Шен-нун и Гуан Ти, иногда называемые Три Августейших Правителя, часто упоминаются в “Вэн-цзы” для обозначения определенных стадий в эволюции сознания: “Три Августейших Правителя не имели правил или указаний, однако люди следовали за ними”. После Трех Августейших Правителей, согласно легенде, явились правители, известные как Пять Повелителей, которые “имели правила и указания, но не применяли наказаний или взысканий”. За ними последовали Три Царя, харизматические лидеры Яо, Шунь и Ю, которых конфуцианцы считали символами благост(ДЭ)ного правления.

В 172-ой главе “Вэн-цзы” возобновляется история о “падении человечества” во времена правления династии Шан или Инь, которая началась спустя тысячелетие после Гуан Ти – в восемнадцатом веке до н.э. – и закончилась в двенадцатом веке до н.э.: “Позднее, в обществе времен династии Шан-Инь люди пристрастились к вещам, и их разум оказался обольщен внешним и несущественным. Подлинная жизнь утратила свою сущность”.

Династия Шан создала высокоразвитую материальную цивилизацию, но при этом стала практиковать рабство и политические технологии контроля над общественным сознанием. Династия существовала свыше шести веков, что могло бы свидетельствовать о ее могуществе, тем не менее, она пришла в упадок и была смещена династией Чжоу (1123 г. до н.э. -256 г. до н.э.), на время правления которой приходится появление “Книги перемен” и деятельность таких представителей китайской классической философии как Кван-цзы, Сун-цзы, Конфуция и даосских классиков.

Предположительно созданный в 8-ом веке до нашей эры, когда династия Чжоу начала явно клониться к закату, “Вэн-цзы” дает довольно подробное описание развращения умов и упадка нравов этого “нового” времени:

“Во времена династии Чжоу мы утратили непорочность и простодушие, отдалились от ДАО ради изобретения всяких искусственных вещей, обладающих опасными свойствами. Появились побеги хитрости и коварства, циничная ученость имела обыкновение претендовать на глубокомыслие, фальшивая критика запугивала народные массы, а усовершенствованная поэзия и проза обрели славу и почет. Каждый хотел применять свои знания и умения, чтобы обрести признание в обществе, в результате было утрачено основание всеобъемлющего первоначала”.

Вероятнее всего, “Вэн-цзы” был написан примерно семь столетий спустя после того времени, о котором он судит, и примерно через двести лет после того, как было предано забвению само имя династии Чжоу, которое к тому времени уже стало пустым звуком. “Вэн-цзы” рассматривает эту династию в исторической перспективе, что было бы невозможно, если бы трактат создавался в начале правления данной династии. Поэтому он опирается как на авторитет древней традиции, так и на влияние современного мировоззрения.

Проблемы, к которым обращается “Вэн-цзы”, были четко сформулированы широким кругом философов эпохи династии Чжоу. Это проблемы природы человека и его возможностей, отношения человечества к самому себе и к окружающему миру, а также проблема причин и способов избавления от социальных язв.

Внутри этих проблемных областей “Вэн-цзы” подробно разбирает вопросы умственного и физического здоровья, социальных условностей и человеческого поведения, организации и законности, искусства управления государством и культуры, а также войны и мира.

С точки зрения даосизма, как она представлена в “Вэн-цзы”, разум и тело представляют собой некую целостность, находящуюся внутри личности и внутри общества как единого целого. Таким образом, умственное и физическое здоровье человека должны поддерживать друг друга, основываясь на тонко сбалансированном удовлетворении потребностей:

“ДАО совершенных людей состоит в культивировании своего тела путем невозмутимости и умеренного питания… Чтобы управлять телом и питать сущность, необходимы умеренный сон и отдых, подходящая еда и питье, соразмерные эмоции, упрощённая деятельность. Те, кто внутренне внимателен к самим себе, достигают всего этого и обретают невосприимчивость к беспорядочным энергиям”.

Умеренность и скромность проповедовались древними даосами не только в отношении потребления материальных благ, но и по отношению к затратам жизненной энергии. Даже их материальная умеренность была не только экономико-политическим жестом, но и практическим нежеланием затрачивать свою умственную энергию на несущественные вещи. Таким образом, подобное отношение могло распространяться на все, что требовало использования внимания, которое, в свою очередь, является фокусированием и концентрацией энергии сознания. “Вэн-цзы” описывает несколько вариантов использования внимания, которые самым существенным образом подрывают силы умственно-телесного континуума человека:

“Те, кто украшает свою внешность, вредят тому, что у них внутри. Те, кто поощряет свои чувства, вредят своему духу. Те, кто демонстрирует свои украшения, скрывают свою сущность.

Те, кто ни на секунду не забывает о своей внешности, неизбежно отягощают свою истинную природу. Те, кто никогда не забывает принарядиться даже ради прогулки в сотню шагов, неизбежно отягощают свои тела.

Следовательно, красота оперения вредит скелету, обильная листва веток отягощает корни. Никто в мире не может преуспеть одновременно и в том, и в другом”.

Если несдержанность и излишества считались губительными для человека, то гораздо более губительными они считались для общества и природы. Жадность рассматривалась как движущая сила эксплуатации и разрушения окружающей среды и ее обитателей, включая и самих людей, впавших в безумие:

“Правители веков вырождения добывали в горах минералы, присваивали металлы и драгоценные камни, раскалывали и полировали раковины, плавили железо и бронзу, поэтому ничто не процветало. Они вспарывали животы беременным животным, сжигали луга, разоряли гнезда и разбивали яйца, поэтому на их землях не приземлялись фениксы и не бродили единороги. Они рубили деревья, чтобы строить дома, сжигали леса ради полей, вылавливали из озер всю рыбу”.

Бессердечная жадность по отношению к природе, о которой говорится в этом отрывке, не могла не распространиться и на отношения между людьми, причем как теми, кто пытался урвать “львиную долю”, так и теми, кто был согласен довольствоваться объедками, оставшимися после этой борьбы. “Вэн-цзы” живо рисует постепенное порабощение человечества и природы всевозможными изобретениями и приспособлениями, причем делает это в терминах, рассчитанных на пробуждение самопорицания у читателя любой эпохи:

“Горы, реки, долины и каньоны были разделены и обозначены границами, различные группы людей подсчитаны и пронумерованы. Для защиты границ были созданы различные механизмы и заграждения, цвета одежды строго регламентировались, чтобы разделить общество на различные классы, для достойных были введены награды, для недостойных – наказания. Благодаря этому совершенствовалось вооружение, и возникала борьба, и с этого момента началось истребление невинных”.

В отличие от законников и поздних конфуцианцев, подвергшихся влиянию первых, даосы из подобного способа поведения не делают вывод, что человеческая природа по сути своей является злом или имеет склонность к злу. Они всего лишь приходят к заключению, что человеческие существа могут быть подвержены такому влиянию, при котором их поведение будет противоречить их подлинным интересам, и даже вредное они будут считать замечательным. “Вэн-цзы” утверждает, что этот аспект человеческой психики является причиной возникновения закона:

“Закон не спустился с небес и не вышел из земли, а был придуман благодаря людскому самоосуждению и самоисправлению. Если вы действительно добрались до корней, то вас не смутят ветки; если вы знаете, что является главным, вас не запутают сомнения”.

Подлинный разум базирует свои предпосылки на свойствах человеческого характера, которые могут проявляться у представителей любых социальных слоев, поэтому даосские мыслители настаивают на равенстве всех перед законом – как в теории, так и на практике. Этот принцип также основан на некой практической необходимости, точнее сказать, на том прагматичном факте, что закон не может надлежащим образом выполнять свои функции при любых других обстоятельствах:

“То, что установлено для низших, не должно игнорироваться высшими; то, что запрещено большинству, не должно практиковаться привилегированным меньшинством.

Поэтому, когда вожди устанавливают законы, они в первую очередь должны проверять их на самих себе. Если какое-либо правило работает по отношению к правителям, то оно может быть предписано народу”.

Хотя как даосские, так и все остальные законодательные теории древнего Китая признают примат закона над личностью, между ними имеется существенное различие. Несмотря на то, что, согласно даосам, закон стоит выше социального положения личности, он не является абсолютом и, в конечном итоге, должен исходить из того, что признается правильным и справедливым в данное время и в данном месте теми людьми, которым он призван служить. Сама по себе буква закона не может быть вневременным критерием собственной истинности, его применение должно основываться на активной интерпретации и правильном понимании:

“Законы и правила должны быть приспособлены к большинству людей; инструменты и устройства должны быть приспособлены к изменениям, происходящим в различные времена. Поэтому люди, которые ограничены правилами, не могут участвовать в планировании новых дел, а ярых приверженцев ритуала нельзя заставить соответствовать переменам. Прежде чем станет возможно руководствоваться ДАО в делах, необходимо обладать быстрым индивидуальным восприятием и ясным индивидуальным пониманием.

Те, кто знает, откуда происходят законы, приспосабливают их к своему времени; те, кому это неведомо, могут следовать им, но со временем погрузятся в хаос… Невозможно, не обладая мудростью, поддерживать то, что подвергается опасности, и привносить порядок в хаос. Однако, судя по разговорам о прецедентах и превознесению древних, существует множество невежд, которые делают это. Поэтому мудрецы не подчиняются бесполезным законам и не прислушиваются к словам, которые не подтвердили свою действенность”.

В данном случае “Вэн-цзы” демонстрирует тот способ даосского мышления, который совершенно отличается от древнего консерватизма, иногда проявляющегося у враждебно настроенных схоластов, зарывшихся во фрагментарные материалы. Чтобы понять насколько глубоко противоречие между подобными позициями, полезно вспомнить о том, что в даосских философских трактатах слово “мудрец” означало как просветленную личность, так и мудрого правителя.

В контексте разговора об управлении государством это слово обычно употребляется во втором смысле, однако оно также обозначает того, кто имеет потенциальную возможность стать мудрым правителем, другими словами – просветленную личность.

Когда смысл понятия “просветленная личность” выделен, подобные утверждения становятся, в сущности, весьма революционными. Подобная независимость, отстаивающая преимущество объективного знания над общепринятыми догмами, в конечном счете, заставила философский даосизм уйти в подполье, поскольку в ранний период династии Хань господствовала конфуцианская ортодоксия. В те времена, когда формальная ученость стала частью механизма эксплуатации и самовозвеличивания, даосские мудрецы следовали собственному ДАО, подвергая анонимной, но уничтожающей критике губительную политику правительства – например, в виде данного в “Вэн-цзы” описания больного общества:

“Современные правительства не заготовили впрок предметы первой необходимости; они лишили мир его непорочности и простоты, помрачили сознание людей и заставили их голодать, обратили свет во мрак. Жизнь лишилась постоянства, и для всех наступили времена безумной борьбы за существование. Честность и вера отброшены прочь, люди утратили свою сущность; законы и справедливость оказались излишними…”.

Ранние даосы и конфуцианцы обратили внимание на то, что чрезмерное пресыщение и чрезмерные желания, возникшие благодаря нарушению равновесия в структуре и функционировании общества, способствуют дальнейшему извращению человеческого разума, культивируя жестокость и отчаяние. Поэтому обе школы признавали взаимозависимость человеческих проблем – если психологические и социальные проблемы проистекают из экономического состояния общества, то экономические проблемы, в свою очередь, коренятся в психологических и социальных условиях жизни людей. Политическая мысль даосизма стремилась учитывать обе стороны этого замкнутого круга:

“Когда есть больше, чем нужно, люди считаются друг с другом; когда есть меньше, чем нужно, они вступают в борьбу. Когда они уступают друг другу, процветают вежливость и справедливость, когда вступают в борьбу, возникают жестокость и смятение. Таким образом, когда имеется много желаний, имеется и много тревог, а те, кто ищет обогащения, никогда не прекращают борьбу. Следовательно, когда в обществе порядок, обычные люди ведут себя честно, не обольщаясь какими-либо выгодами или преимуществами. Когда же в обществе нет порядка, тогда представители правящих классов творят зло, и закон не может им в этом помешать”.

Доходя до крайностей, борьба перерастает в вооруженный конфликт, который является главной проблемой для представителей классического даосизма. Говоря о войнах, “Вэн-цзы” повторяет “Дао дэ цзин”, признавая, что экономическая цена войны превращается в ее человеческую цену в виде убитых и раненых, вдов и сирот:

“Великодушные правители обогащают своих подданных, деспотичные правители обогащают свои земли, народы, находящиеся в опасности, обогащают своих чиновников. Благонравные народы благоденствуют, у гибнущих народов кладовые пусты. Поэтому сказано: “Когда правители избегают эксплуатации, подданные естественным образом процветают; когда правители не манипулируют подданными, те естественным образом становятся цивилизованными”.

Когда вы мобилизуете армию в сто тысяч человек, это стоит тысячу золотых монет в день: поэтому после военных походов всегда наступают тяжелые времена. Следовательно, оружие – это инструмент зла, а потому не ценится культурными людьми. Если вы примирили смертельных врагов таким образом, что определенная враждебность сохранилась, то насколько же неискусно вы это сделали!”

Кое в чем “Вэн-цзы” идет дальше “Дао дэ цзин” – например, в изображении ужасов, вызванных к жизни погруженным во мрак воинственным обществом, суммируя классические идеи даосизма по поводу человеческого вырождения следующим образом:

“Правители и подданные разрозненны и недружелюбны, а родственники становятся чужими друг другу, и держатся порознь. В полях не распускаются побеги, на улицах не видно прогуливающихся людей. Золотые залежи выработаны до конца, все драгоценные камни уже найдены, все черепахи выловлены ради своих панцирей и у них вырваны животы. Гадание практикуется ежедневно; мир утратил былое единство. Местные власти устанавливают свои законы и культивируют обычаи, враждебные друг другу. Они вырывают корни и разрушают фундамент, создают суровые и жестокие уголовные кодексы, ведут вооруженную борьбу, сокращая собственное население и вырезая большую его часть. Они увеличивают свои армии и причиняют горе, нападая на города и убивая наугад; они ниспровергают высших и подвергают опасности тех, кто ничего не боялся. Они создают огромные колесницы для убийства и удваивают количество укреплений, чтобы противостоять врагу, а их собственные войска продолжают свое смертоносное дело. Выступая в поход против грозного врага, из сотни ушедших возвращается только один, а те, кому удалось прославиться, могут получить свою часть вражеской территории. Однако все это стоит сотни тысяч убитых, не считая бесконечного числа стариков и детей, которые умрут от холода и голода. После всего этого мир никогда не сможет найти покой в своей подлинной жизни”.

К счастью, несмотря на весь свой критический настрой по отношению к современному им обществу, даосские мыслители, даже наблюдая деградацию человеческих ценностей, не стали впадать в цинизм или отчаяние. Подобно буддистам, они сосредоточились на человеческих проблемах в надежде найти решение.

“Вэн-цзы” предполагает возможность свободы и достоинства как для отдельного человека, так и для человечества в целом. Однако свобода и достоинство не даются даром – они предполагают ответственность как условие своего существования. Чтобы понять, что лежит в их основе, “Вэн-цзы” демонстрирует фундаментальные структуры и причины, на которых зиждется естественный порядок вещей, а также то, какое отражение они находят в человеческих потребностях и человеческом поведении.

Путь ДАО называют легким и простым, поскольку он не так сложен, как культура поведения и внешнего вида, и не так тяжел, как культура разрешения конфликта и споров. Благодаря своей мудрости и широте замысла вкупе с простым стилем и доступной формой изложения, “Вэн-цзы” может считаться величайшим произведением раннего даосизма. Подобно другим классическим трактатам, он не признает определений, составленных из нескольких клише, зато предлагает множество полезных резюме из того, что даосы считают благоразумным образом жизни.

Один из самых простейших наборов положений, имеющихся в “Вэн-цзы”, посвящен трем видам неестественной смерти и демонстрирует взаимопроникновение индивидуальных, профессиональных, социальных и политических аспектов практики даосизма. Описание трех видов неестественной смерти содержит в себе способ, каким их можно избежать, чтобы прожить жизнь в полной мере:

“Существуют три вида смерти, которые не являются естественными способами ухода из жизни: если вы неумеренны в еде и питье и обращаетесь со своим телом плохо и небрежно, то вас убьют болезни.

Если вы бесконечно жадны и честолюбивы, то вас убьет наказание. Если вы позволяете немногим людям нарушать права большинства, а сильному подавлять слабого, то вас убьет оружие”.

Кроме того, “Вэн-цзы” говорит о четырех видах деятельности, благодаря которым “понимается образ управления” – то есть тот способ, каким индивид управляет самим собой, а правительство – подданными:

“Познай судьбу, управляй умственными процессами, правильно выбирай предпочтения и удовлетворяй требованиям природы – и тогда тебе станет понятен образ правления. Познай судьбу – и тогда тебя не смутят ни бедствия, ни удачи. Управляй умственными процессами – и тогда ты не будешь радоваться или сердиться по пустякам. Правильно выбирай предпочтения – и тогда ты не будешь страстно желать бесполезного. Удовлетворяй требованиям природы – и твои желания не будут чрезмерными.

Если тебя не будут смущать бедствия или удачи, то ты станешь руководствоваться разумом, как во время трудов, так и во время отдыха. Если не будешь радоваться или сердиться по пустякам, то не станешь льстить людям в надежде на вознаграждение или из страха наказания. Если не будешь страстно желать бесполезного, то не повредишь своей натуре жадностью. Если твои желания не будут чрезмерными, ты станешь бережно относиться к жизни и познаешь довольство.

Все эти четыре вещи не зависят от других, и их нельзя найти извне. Они достигаются путем обращения к самому себе”.

Наконец, в трактате содержится картина идеального общества, которым управляет мудрость и в котором все люди и все вещи занимают свои места в органическом целом, благодаря чему каждый человек может выразить свою индивидуальность и проявить свои способности на благо себе и окружающим:

“То, что покрывает небо, поддерживает земля, освещают солнце и луна, разнообразно по форме и природе, но все имеет свое место. То, что делает наслаждение наслаждением, также может создавать печаль, а то, что делает безопасность безопасной, также может создавать опасность. Поэтому, когда мудрецы управляют народом, они следят за тем, чтобы люди удовлетворяли требования своей индивидуальной природы, были в безопасности в своих домах, жили там, где им удобно, работали над тем, что они умеют делать, управляли тем, чем они могут управлять, и делали все в полную силу своих способностей. Благодаря этому все люди будут равноправными, и ни один из них не сможет затмить другого”.

В Э Н – Ц З Ы

1.

Лао-цзы говорил:

Существует нечто, некое неделимое целое, которое родилось раньше неба и земли. Оно абстрактно и не имеет конкретных форм. Оно глубоко, темно, молчаливо, неопределенно; мы не слышим его голоса. Приписывая ему имя, я назову его ДАО.

ДАО бесконечно высоко и непостижимо глубоко. Заключая в себе небо и землю, возникших из бесформенности, оно порождает течение, растекающееся вширь и вглубь, но никогда не переливающееся через край. Мутное, оно постепенно очищается, успокаиваясь. Когда его применяют, оно бесконечно и не содержит ни света, ни тьмы; когда его пытаются изобразить, оно не наполняет и пригоршни.

Ограниченное, ДАО может расширяться; темное, оно может светиться; гибкое, оно может быть твердым. Оно поглощает негативное и излучает позитивное, проявляясь в виде света солнца, луны и звезд.

Благодаря нему горы высокие, а океаны глубокие. Благодаря нему животные бегают, а птицы летают. Благодаря нему бродят единороги и парят фениксы. Благодаря нему звезды совершают свой путь по небосводу. Оно обеспечивает выживание благодаря разрушению, благородство – благодаря смирению, продвижение вперед – благодаря возвращению назад. В древности Три Августейших Правителя постигли единый порядок ДАО и пребывали в самом центре его; их души странствовали по Мирозданию и приносили успокоение всему во всех четырех сторонах света.

Таким образом, ДАО обеспечивает движение неба и неподвижность земли, бесконечно вращаясь, точно колесо, и струясь неиссякаемо, как вода. Оно находится в начале и конце вещей: как поднимается ветер, сгущаются тучи, гремит гром и льет дождь, так и ДАО согласованно проявляет себя абсолютно во всем.

Оно возвращает простоту туда, где она была утрачена. Не задумываясь, как сделать это, оно сливается с жизнью и смертью. Не задумываясь, как выразить это, оно сообщает достоинство и ДЭ. Благодаря этому возникает спокойное счастье без примеси гордости – и так достигается гармония.

Бесчисленным количеством способов ДАО содействует жизни: оно приводит в гармонию свет и тьму, регулирует смену времен года и настраивает в лад все силы природы. Оно увлажняет растительный мир и пропитывает мир минеральный. Звери вырастают, их шерсть становится лоснящейся; яйца птиц не разбиваются, животные не погибают в материнской утробе. Родители не страдают от потери своих детей, а братья и сестры не испытывают боль от потери друг друга. Дети не становятся сиротами, а женщины – вдовами. В атмосфере не носится никаких зловещих предзнаменований, грабежи и разбои отсутствуют. И все это благодаря внутренним ДЭ.

Естественное и неизменное, ДАО порождает живые существа, но не обладает ими; оно создает развитие, но не управляет им. Все рожденные существа зависят от него, однако ни одно из них не знает, как его благодарить; все они умирают благодаря ему, однако никто не может на него негодовать. Оно не увеличивается благодаря хранению и накоплению, но и не уменьшается путем траты и использования.

ДАО настолько неопределимо и выше всякого понимания, что его даже нельзя вообразить, но именно поэтому его назначение безгранично. Глубокое и таинственное, оно реагирует на развитие, не принимая никакой формы; оно никогда не действует напрасно, но всегда успешно и эффективно. Оно сворачивается и разворачивается с твердостью и гибкостью, оно сокращается и расширяется с темнотой и светом.

2.

Лао-цзы говорил:

Великие люди (лидеры – А.П.) миролюбивы и не подвержены сильным желаниям, они спокойны и ни о чем не тревожатся. Они превращают небо в свой балдахин, а землю – в свою колесницу, четыре времени года – в своих лошадей, а свет и тьму – в своих возниц. Они путешествуют там, где нет дороги, бродят там, где нет усталости и скуки, проходят там, где нет дверей.

Когда небо становится балдахином, ничто не остается непокрытым; когда земля становится колесницей, ничто не остается неперевезенным. Когда четыре времени года становятся лошадьми, ничто не остается без применения; когда свет и тьма становятся возницами, ничто не остается в стороне. Поэтому великие люди быстры, но без колебаний, путешествуют далеко, но не устают. Их тела спокойны, умы невозмутимы, поэтому они ясно видят целый мир. Это позволяет понять сущность ДАО и обозреть безграничную землю.

Следовательно, мировые дела развиваются не в соответствии с чьим-либо замыслом, а благодаря своей собственной природе. Ничто не в состоянии помочь изменениям мириадов живых существ, поэтому остается постичь самую сущность и вернуться к ней. Поэтому мудрецы культивируют свою внутреннюю основу, а не украшают себя внешними побрякушками. Они активизируют свой жизненный дух и погребают свои ученые мнения. Поэтому они открыты и неизобретательны, хотя не существует того, чего бы они не могли сделать; у них нет правил, хотя в их жизни не существует ничего неуправляемого.

Избегать изобретательности – значит не рисоваться перед другими. Не иметь правил – значит не изменять природе. Отсутствие неуправляемости означает, что они действуют во взаимном согласии с живыми существами.

3.

Лао-цзы говорил:

Те, кто придерживается ДАО, чтобы руководить людьми, справляются с делами по мере их возникновения и действуют в соответствии с поступками людей. Они реагируют на изменения во всех живых существах и приводят в гармонию все события.

Таким образом, ДАО является пустым и бессодержательным, ровным и легким, ясным и спокойным, гибким и податливым, незамутненным и чистым, незамысловатым и простым. Это реальные образы ДАО.

Пустая бессодержательность – это вместилище ДАО. Ровная легкость – это основание ДАО. Ясное спокойствие – это зеркало ДАО. Податливая послушность – это назначение ДАО. Полная перестановка – естественное свойство ДАО: гибкость – это его твердость, а податливость – его сила. Незамутненная чистота и незамысловатая простота – это стержень ДАО.

Пустота означает, что оно не содержит в себе никакой ноши. Ровность означает, что разум не имеет никаких препятствий. Когда вас больше не гнетут привычные желания – значит вы достигли пустоты. Когда у вас нет приязни или неприязни – значит вы достигли ровности и беспристрастности. Когда вы едины и неизменны – значит достигли спокойствия. Когда вы не привязаны к вещам – значит достигли чистоты и непорочности. Когда вы не печалитесь и не радуетесь – значит достигли ДЭ и целомудрия.

Правительство, состоящее из совершенных людей, отказывается от умствований и избегает показных украшений. Сознавая свою зависимость от ДАО, оно отвергает хитрость и коварство. Оно действует честно, в согласии со своими подданными. Оно ограничивает то, что имеет, и сводит к минимуму то, к чему стремится. Оно избавляется от соблазнительных желаний, не стремится к золоту и драгоценностям и старается поменьше размышлять.

Ограничение того, что имеется, приводит к ясности, сведение к минимуму того, что ищется, приводит к достижению. Следовательно, когда все внешнее контролируется из единого центра, ничто не остается в пренебрежении. Если вам удастся достичь центра, то вы сможете управлять всем внешним.

С достижением центра внутренние органы приходят в спокойствие, разум становится уравновешенным, сухожилия и кости укрепляются, глаза и уши проясняются. Великое ДАО находится вровень и неподалеку от каждого.

Те, кто ищет его вдалеке, уходят, но затем возвращаются.

4.

Лао-цзы говорил:

Мудрость состоит не в том, чтобы управлять другими, а в том, чтобы управлять собой. Величие состоит не в том, чтобы иметь власть и должность, а в развитии своих способностей – и тогда ты найдешь в себе весь мир. Счастье состоит не в том, чтобы иметь богатство и занимать высокое положение, а в гармонии.

Те, кто знает достаточно для того, чтобы считать важным свое “я” и пренебрегать миром, близки к истинному ДАО. Поэтому я сказал: “Достигая максимальной пустоты и сохраняя абсолютное спокойствие, как это согласованно делают мириады живых существ, я наблюдаю возвращение”.

ДАО формирует мириады существ, но само всегда остается бесформенным. Молчаливое и неподвижное, оно полностью объемлет неделимое непознанное. Нет ничего, что было бы настолько великим, чтобы находиться вне его, и нет ничего, что было бы настолько малым, чтобы находиться внутри него. У него нет жилища, но оно дает рождение всем видам существующего и несуществующего.

Настоящие люди воплощают его благодаря открытой пустоте, ровной легкости, гибкой податливости, незамутненной чистоте и незамысловатой простоте; они не привязываются к вещам. Их совершенное ДЭ есть ДАО неба и земли, поэтому они и называются настоящими людьми.

Настоящие люди знают, как мыслить “я” великим, а мир ничтожным; они чтут самоконтроль и пренебрегают управлением другими людьми. Они не позволяют вещам нарушать их гармонию и не позволяют желаниям приводить в беспорядок их чувства. Скрывая свои имена, они прячутся, когда ДАО действует, и появляются, когда оно исчезает. Они действуют без изобретательности, работают, не прилагая усилий, и знают без умствования.

Постоянно помня о небесном ДАО и содержа в себе небесную любовь, они дышат темнотой и светом, выдыхая старое и вдыхая новое. Они закрываются с наступлением темноты и раскрываются с наступлением света. Они сворачиваются и разворачиваются с твердостью и гибкостью, сокращаются и расширяются с темнотой и светом. Они обладают тем же разумом, что и небо, тем же телом, что и ДАО.

Ничто не доставляет им удовольствия и не причиняет боли, ничто не радует их, ничто не гневит. Все вещи таинственным образом являются одним и тем же, не существует ничего правильного и ничего неправильного.

Тот, кто физически страдает от неблагоприятных климатических условий, обнаруживает, что когда тело истощено, то и душа изнемогает. Тот, кто психологически страдает от собственных мыслей и чувств, знает, что когда душа истощена, то и тело изнемогает. Поэтому настоящие люди сознательно возвращаются к сущности, полагаясь на поддержку души, и таким образом достигают совершенства. Поэтому они спят без сновидений и пробуждаются спокойными.

5.

Когда Конфуций спросил Лао-цзы о ДАО, тот сказал так:

Приведи в порядок свое тело, приведи к единообразию свое видение мира, и тогда явится гармония небес. Сосредоточься на своем знании, переоцени свои прежние оценки, и тогда явится сила духа, чтобы все терпеть и все выносить. Благодаря этому ты обретешь ДЭ, и тебе откроется ДАО.

Смотря прямо вперед, как новорожденный теленок, не интересуйся поиском причин; позволь своему телу походить на засохшее дерево, а разуму – на мертвый пепел. Осознай подлинное знание, и избегай изобретательных размышлений. Сохраняй открытость, избегай задумчивости – и ты сможешь достичь ясности и всеобъемлющего господства. Что здесь может быть непонятного?

6.

Лао-цзы говорил:

Те, кто благоприятствует жизни, в процессе своей деятельности приспосабливаются к изменениям. Изменения возникают, когда меняются времена; те, кто понимает времена, не будут вести себя одним и тем же образом. Поэтому я говорю: “Проводниками могут быть пути, но не неизменные тропинки; можно определять имена, но не постоянные ярлыки”.

Писания совершаются с помощью слов, а слова происходят из знания; интеллектуалы не знают, что они не устанавливают постоянного пути. Понятия, которые могут быть определены, не создают книг, которые можно хранить как сокровища. Ученые снова и снова заходят в тупик; это совсем иное, чем пребывание в центре. Положите конец бесплодному умствованию – и тогда не о чем будет беспокоиться; положите конец сообразительности, откажитесь от знания – и людская выгода возрастет во сто крат.

Человеческие существа от рождения обладают спокойствием – это небесная природа. Ощущая вещи, они начинают действовать – это естественное желание. Когда вещи воздействуют на людей, люди реагируют – так возникает познание. Когда знания и вещи взаимодействуют, возникают приязнь и неприязнь. Когда формируются приязнь и неприязнь, познание обращается к внешнему и не может вернуться к самому себе; таким образом, небесный замысел улетучивается.

Поэтому мудрецы не подменяют небесное человеческим. Внешне они развиваются вместе с вещами, но внутренне они сохраняют свое истинное состояние. Таким образом, те, кто реализует ДАО, снова возвращаются к ничем не замутненному спокойствию. Те, кто понимает суть, кладут конец изобретательности. Они питают свой ум спокойствием, объединяют дух с помощью абстрактного и проникают через врата пустоты.

Те, кто следует небу, движутся вместе с ДАО; те, кто следует людям, смешиваются с простонародьем. Поэтому мудрецы не позволяют делам баламутить мир, а желаниям – сбивать с толку чувства. Они делают то, что нужно, не следуя при этом никакому плану; им доверяют без разговоров. Они преуспевают, не задумываясь об успехе, и достигают всего, не стремясь ни к чему.

Поэтому, когда они наверху, люди не считают это угрожающим, а когда они впереди, никто на них не нападает. Весь мир прибегает к их помощи, предательство их боится. Поскольку они ни с кем не соперничают, никто не смеет соперничать с ними.

7.

Лао-цзы говорил:

Когда люди, следуя своим желаниям, утрачивают свою сущность, они не в состоянии действовать правильно. Управляя нацией подобным образом, породишь хаос; управляя собой таким образом, породишь растление.

Поэтому те, кто не прислушивается к ДАО, не имеют возможности вернуться к своей подлинной природе. А те, кто не понимает сути, не могут обрести спокойствие и ясность.

Подлинная природа новорожденного не знает извращений или растления, однако после длительного общения с вещами она легко изменяется, поэтому мы забываем свои корни и приспосабливаемся к кажущейся природе.

Подлинная природа воды любит чистоту, однако песок ее загрязняет. Подлинная природа человека любит спокойствие, однако привычные желания портят ее. Только мудрецы могут оставить вещи и возвратиться к себе.

Поэтому они не используют знания, чтобы эксплуатировать вещи, и не позволяют желаниям нарушать гармонию. Если они счастливы, то их радость не чрезмерна, если они печальны, то не безнадежно подавлены. Поэтому, даже занимая высокое положение, они спокойны, непоколебимы и не подвержены опасности.

Итак, непосредственное желание услышать хорошие слова – это нечто такое, что даже невежда способен оценить; возвышенные поступки в соответствии с ДЭ мудрецов – это нечто такое, чем даже недостойный способен восхищаться.

В то время как те, кто способен оценить, составляют большинство, те, кто этому следует, составляют меньшинство, а в то время как те, кто восхищается, многочисленны, те, кто пытаются применить это на практике, редки. Причина состоит в том, что люди привязаны к вещам и всему земному.

Поэтому сказано: “Когда я ничего не изобретаю, люди совершенствуются сами по себе. Когда я ни к чему не прилагаю усилия, люди процветают сами по себе. Когда я наслаждаюсь спокойствием, люди исправляются самостоятельно. Когда у меня нет желаний, люди сохраняют естественную простоту”.

Ясная безмятежность – это воплощение ДЭ. Гибкая податливость – это назначение ДАО. Пустое спокойствие – это предок всех живых существ. Когда все это применяется на практике, вы вступаете в бесформенность. Понятие “бесформенность” обозначает тождество, а тождество означает бессознательное слияние с миром.

Плата за ДЭ не слишком велика, пользоваться им никто не заставляет. Ты не видишь его, когда смотришь на него, ты не слышишь его, когда прислушиваешься к нему. Оно бесформенно, хотя формы рождаются в нём. Оно беззвучно, хотя все звуки возникают в нём. Оно не имеет запаха, хотя все запахи производятся в нём. Оно не имеет цвета, хотя все цвета создаются в нём.

Таким образом, бытие рождается из небытия, полнота рождается из пустоты. Существует только пять музыкальных нот, однако вариации этих пяти нот настолько многочисленны, что мы не в состоянии их все услышать. Существует только пять вкусов, однако вариации этих пяти вкусов настолько многочисленны, что мы не в состоянии их все почувствовать. Существует только пять цветов, однако вариации этих пяти цветов настолько многочисленны, что мы не в состоянии их все увидеть.

Рассуждая о звуках, можно сказать, что первая установленная нота определяет остальные пять нот. Рассуждая о вкусах, можно сказать, что когда установлена сладость, все остальные вкусы определены. Рассуждая о цветах, можно сказать, что когда установлен белый цвет, все остальные цвета определены. Рассуждая о Пути, можно сказать, что когда ДАО установлено, все вещи рождены.

Следовательно, принцип тождества применим повсюду. Безмерность единого очевидна в небесах и на земле. Оно является абсолютно цельным, подобно нерасчлененному целому. Его распространение бесконечно. Хотя оно замутнено, оно постепенно проясняется; хотя оно является пустым, оно постепенно наполняется. Оно глубоко, как океан, и обширно, словно парящие по небу облака. Оно кажется ничем, и, тем не менее, оно существует, оно кажется отсутствующим, и, тем не менее, оно есть.

8.

Лао-цзы говорил:

Все живые существа проходят через единое отверстие, корни всех вещей тянутся из одного выхода. Поэтому мудрецы отмеряют жизненный путь один раз, не изменяют первоначальному и не расходятся с вечным. Свобода основана на следовании руководству, тактичность основана на честности, честность основана на обычном порядке вещей.

Радость и гнев – это отклонения от ДАО, беспокойство и жалобы – это утрата достоинства, приязнь и неприязнь – это неумеренность ума, привычные желания – это бремя жизни. Когда люди слишком сердятся, это разрушает спокойствие; когда люди слишком радуются, это разрушает положительное поведение. Энергия сводится к минимуму, люди не могут вымолвить ни слова; удивленные и испуганные, они сходят с ума. Беспокойство и печаль опаляют сердца, поэтому распространяются болезни. Если люди освобождаются от всего этого, они сливаются с духовным светом.

Духовный свет достижим только изнутри. Когда люди обретают духовность, их внутренние органы обретают покой, их мысли уравновешиваются, их глаза и уши проясняются, их сухожилия и кости укрепляются. Они становятся уверенными, но не самодовольными, крепкими и сильными, но неистощимыми. Они ни в чем не излишествуют, зато всему соответствуют.

В мире нет ничего мягче воды. Путь воды бесконечно широк и неизмеримо глубок; она разливается безгранично и течет, не ведая преград. Возрастание и уменьшение происходят без счета. Поднимаясь в небо, вода обращается в дождь и росу, проливаясь на землю, она обращается в туман и сырость. Никакие живые существа не могут жить без воды, никакая работа без нее не обходится. Она содержит в себе всю жизнь, не зная никаких предпочтений. Ее влажность достигает даже пресмыкающихся и не ищет награды. Ее изобилие обогащает весь мир и при этом не знает истощения. Ее достоинства тратятся на крестьян, но они никогда не кончаются. Ее действие бесконечно. Ее тонкость и нежность непостижимы. Ударь ее – и не сможешь причинить ей вред; пронзи ее – и не обнаружишь раны; разруби ее – и не найдешь пореза; подожги ее – и не увидишь дыма. Мягкая и текучая, она не может исчезнуть. Она способна создавать отверстия в камне и металле, она достаточно сильна для того, чтобы затопить весь мир. Имеется ли излишек ее или недостаток, она позволяет миру брать и давать. Она благоволит ко всем живым существам на свете, никому не отдавая предпочтения; тайно или на виду у всех, она продолжает действовать на небе и на земле. Это называется наивысшим ДЭ.

Причина, по которой вода может воплощать эту абсолютное ДЭ, состоит в том, что оно мягкое и скользящее. Поэтому я говорю, что мягкость правит в мире жесткостью, а небытие не входит через щели и бреши.

Бесформенность – это величайший предок живых существ; беззвучность – это величайший источник видов. Настоящие люди общаются с духовным руководством, а те, кто участвует в эволюции в качестве человеческих существ, несут в своих сердцах таинственное ДЭ и творчески используют его в качестве души.

Поэтому невысказанное ДАО на самом деле является величайшим. Оно изменяет обычаи и нравы, не отдавая при этом никаких приказов. Это просто действие ума: все вещи имеют исход, но это только обращение к истокам; все дела имеют последствия, но это только остановка у двери. Таким образом, можно найти конец бесконечности и край бескрайности, чтобы воспринимать вещи без затемнения и отвечать, подобно эху, без размышления.

9.

Лао-цзы говорил:

Те, кто достигает ДАО, слабы в амбициях, но сильны в работе; их разум открыт, а реакции адекватны. Те, кто лишен амбиций, гибки и податливы, миролюбивы и спокойны; они защищаются невосприимчивостью и кажутся несведущими. Спокойные и неизобретательные, они действуют, не теряя времени понапрасну.

Поэтому благородство должно корениться в смирении, а величественность основываться на покорности. Пользуйтесь малым, чтобы вместить великое; оставайтесь в центре, чтобы контролировать внешнее. Ведите себя гибко, но будьте тверды, и тогда не найдется силы, которую бы вы не смогли одолеть, и врагов, над которыми бы вы не смогли возвыситься. Соответствуйте развитию, правильно оценивайте времена, и тогда никто не сможет вам повредить.

Те, кто обладает твердостью, должны сохранять ее с помощью гибкости; те, кто обладает силой, должны оберегать ее с помощью слабости. Накапливайте гибкость – и вы будете тверды; накапливайте слабость – и вы будете сильны. Наблюдайте за тем, что накапливают другие – и вы поймете, кто выживет, а кто погибнет.

Те, кто силой одолевает слабых, не смогут справиться с равными. Те, кто гибкостью одолевает сильных, обладают неизмеримой силой. Поэтому, когда армия сильна, она погибает, когда дерево крепко, оно ломается, когда кожа прочна, она рвется; зубы тверже, чем язык, однако они погибают первыми.

Таким образом, гибкость и податливость являются управляющими жизни, а твердость и жесткость – солдатами смерти. Возглавлять – прямая дорога к истощению, действовать после – источник успеха.

Следование ДАО с целью быть соучастником эволюции заставляет лидера руководить подданными и подданных – руководить лидером. Как это понимать? Это значит – не терять те средства управления людьми, которые сами люди не в состоянии контролировать.

Следование означает сочетание элементов событий таким образом, чтобы приводить их в соответствии с наступившими временами. Изменения во времени не позволяют отдыхать в промежутках: если вы действуете заранее, то заходите слишком далеко; если вы действуете слишком поздно, то не можете держаться на уровне.

Дни и месяцы проходят, время не заигрывает с людьми. Именно поэтому мудрецы не так ценят огромный бриллиант, как маленький промежуток времени. Время тяжело найти и легко потерять.

Поэтому мудрецы ведут свои дела в соответствии со временем и выполняют работу в соответствии с имеющимися возможностями. Они придерживаются пути чистоты и непорочности и преданы тому порядку, которым обладает женское начало. Продвигаясь вперед и реагируя на изменения, они всегда следуют и никогда не опережают. Гибкие и податливые, они сохраняют спокойствие. Миролюбивые и добродушные, они находятся в безопасности. Те, кто нападает на великих и свергает сильных, не могут соперничать с ними.

10.

Лао-цзы говорил:

Когда внутри таится расчетливый разум, тогда чистая невинность является фальшивой. Что касается тех, в ком духовные качества не достигли своего совершенства, то кто знает, насколько далеко может зайти их разрушительность? Что касается тех, в чьих сердцах больше нет злобных чувств, то они даже могут взять голодного тигра за хвост, не говоря уже о других людях.

Те, кто воплощает в себе ДАО, свободны и никогда не зайдут в тупик. Те, кто позволяет всевозможным расчетам руководить своей жизнью, тяжело трудятся, но без всякой пользы. Строгие законы и тяжелые наказания – не дело великих вождей; хлестать лошадь снова и снова – это не способ одолеть длинное расстояние.

Когда симпатий и антипатий становится все больше и больше, за ними следует беспокойство. Поэтому законы древних правителей – это не то, что было выдумано, а то, чему доверяли; их запреты и наказания – это не то, что было придумано, а то, что соблюдалось.

Следовательно, способность продолжать уже имеющееся, ведет к величию, в то время как искусственные выдумки ведут к убогости; способность соблюдать то, что уже установлено, ведет к безопасности, в то время как изобретательность приводит к крушению.

Те, кто позволяет своим глазам и ушам за всем наблюдать и ко всему прислушиваться, тем самым утомляют свой разум и утрачивают ясность. Те, кто пользуется умствованием, чтобы осуществлять контроль, тем самым мучают свой разум и ничего не достигают.

Если вы полагаетесь на таланты одного человека, то это вряд ли приведет к успеху; если вы развиваете способности одного человека, то этого недостаточно даже для того, чтобы управлять домом и садом. Если же вы следуете логике истинного разума и естеству неба и земли, тогда вам не сможет противостоять даже вселенная. Уши закрыты для порицания и похвалы, глаза дают себе волю благодаря цвету и форме. Хороших манер явно недостаточно, чтобы избежать привязанности, но искренний разум может постичь всю необъятность и глубину.

Итак, нет оружия острее, чем воля, и нет разбойника величественнее, чем инь и ян. Самый великий разбойник скрывается в теле и не высказывается в полной мере; посредственный разбойник прячется в горах, а самый ничтожный ищет убежища в толпе простолюдинов. Поэтому и говорится, что когда у людей много хитрости и ума, тогда возникает множество странных вещей, а когда издается огромное количество законов и приказаний, появляется множество воров и бандитов. Избавьтесь от всего этого, и никаких бедствий не произойдет. Следовательно, управлять народом с помощью хитрости вредно для него, а отказ от подобного управления полезен.

Бесформенное велико, оформленное мало; бесформенного много, оформленного мало. Бесформенное сильно, оформленное слабо; бесформенное существенно, оформленное ничтожно. Оформленное завершает работу, бесформенное кладет начало. То, что завершает работу, создает орудия; то, что кладет начало, является неиспорченным. Имеющее форму, имеет и звук, не имеющее формы, звука не имеет. Оформленное рождается из бесформенного, поэтому бесформенное является началом оформленного.

Широкий размах и богатство придают известность, а то, что известно, считается благородным и совершенным. Умеренность и строгость неизвестны, а то, что неизвестно, считается низким и незначительным. Изобилие прославляет, а то, что прославлено, считается почетным и уважаемым. Бедность безымянна, а то, что безымянно, презирается и считается постыдным. Мужественность прославляет, а то, что прославленно, выделяется. Женственность безымянна, а то, что безымянно, утаивается. Процветание прославляет, а то, что прославлено, получает высокое социальное положение.

Hужда безымянна, а то, что безымянно, получает низкое социальное положение. То, что имеет достоинство, имеет и имя, а то, что не имеет достоинства, не имеет и имени.

Знаменитое рождается из безвестного, безвестное – мать знаменитого. Следуя ДАО, существование и несуществование порождают друг друга, трудность и легкость создают друг друга. Поэтому посредством чего бы мудрецы ни совершенствовали свои ДЭ, они придерживаются искренности, спокойствия и деликатности ДАО. Поэтому, когда кто-то следует ДАО, он обладает ДЭ, если он обладает ДЭ, то обладает достоинством, если он обладает достоинством, то является знаменитым, если он знаменит, то возвращается к ДАО, а его достоинство и слава длятся вечно, никогда не подвергаясь поношению в течение всей его жизни.

Правители и знать знамениты благодаря своим трудам, а сироты и нищие – нет, поэтому мудрецы, относясь к себе как к одиноким и бедным, возвращаются к корням. Их труды достигают своего завершения без стяжательства, поэтому недостижение считается выгодным, а безвестность считается действенной.

В древние времена люди были невинны и не могли отличить восток от запада. Тогда отсутствовало несоответствие между внешним видом и испытываемыми чувствами или между словами и поступками. При этом они избегали всякого украшательства, поэтому их действия и речи были просты и безыскусны. Их одежды были не столько разноцветными, сколько теплыми, а их оружие было тупым и не имело лезвия. Их движения были неторопливыми, глаза – ясными. Они копали колодцы, чтобы добывать воду, пахали землю, чтобы добывать пищу. Они не раздавали материальные блага и не искали наград. Тот, кто занимал высокое положение, не стремился нанести поражение тому, кто занимал низкое, и наоборот; высокий ростом и невысокий не стремились выяснить различия между ними.

Можно следовать обычаям, которые одинаковы для всех, легко справляться с работой, которая каждому по силам. Чтобы популяризировать обычаи, мудрецы не прибегают к высокомерным искусственным ухищрениям, которые оглупляют общество, и рискованному поведению, которое вводит в заблуждение народные массы.

11.

Лао-цзы говорил:

В том, как небо простирается в высоту, а земля – в глубину, в том, как сияют солнце и луна и мерцают звезды, в том, как инь и ян находятся в гармонии, нет никакого замысла. Следуй правильным путем, и вещи сами собой станут естественными.

Hе инь, ян или четыре времени года дают жизнь мириадам живых существ, не своевременный ливень или роса питают растения и деревья; лишь, когда души соединяются, а инь и ян находятся в гармонии, рождаются мириады живых существ.

ДАО хранит в себе свою жизненную силу и помещает дух в разум. Безмятежное и свободное, ясное и светлое, радостное и гармоничное сердце открыто и бесформенно, спокойно и беззвучно. Кажется, что правительственные учреждения бездействуют; кажется, что в суде никого нет. Hет отшельников и нет беженцев, нет насильственного труда и несправедливого наказания.

Вся страна восхищается ДЭ правительства и подражает его идеалам, которые пересказываются на других языках и, таким образом, достигают других народов, имеющих другие обычаи, благодаря чему люди могут следовать им, даже находясь на расстоянии. И все это лишь потому, что правительство распространило свою искренность по всему миру.

Следовательно, чтобы наградить добро и наказать зло (управлять во благо – А.П.), необходим правильный порядок. А то, благодаря чему он воплощается в жизнь – это безупречная искренность. Хотя приказания могут быть предельно ясными, они не могут исполняться сами по себе, но должны дождаться безупречной искренности. Поэтому если правительство (лидер – А.П.) беспокоится о своих подданных (подчинённых – А.П.), а они за ним не следуют, то это потому, что отсутствует безупречная искренность.

12.

Лао-цзы говорил:

Провидение установило солнце и луну, упорядочило расположение звезд и планет, разграничило четыре времени года и привело в соответствие тьму и свет. Благодаря солнцу тепло, благодаря дождю и росе сыро, ветер все сушит, а ночь дает отдых всему живому. Когда оно дает жизнь различным существам, никто не видит, как оно их питает, и, тем не менее, все живые существа растут. Когда оно убивает все существа, никто не видит, как оно их разрушает, и, тем не менее, они умирают. Это называется священным и таинственным.

Поэтому мудрецы подражают этому: когда они совершают благодеяния, никто не видит, как они делают это, и, тем не менее, благодеяния возникают, а когда они избавляют от невзгод, никто не видит, как это происходит, и, тем не менее, бедствия исчезают. И это нельзя выяснить путем исследования даже тогда, когда то, что исследуется, является вполне реальным. Исследуя краткосрочное, обнаруживаешь недостаток; исследуя долгосрочное, обнаруживаешь чрезмерность.

Молчаливые и безгласные, однако, движут мир единым словом – таковы те, кто движут развитие путем небесного разума. Таким образом, когда внутри формируется безупречная искренность, ее энергия движет небеса: на небе появляются благоприятные звезды, желтые драконы опускаются вниз, прилетают фениксы, начинают бить ароматные ключи, растут прекрасные зерна, реки не разливаются, а океаны лишаются приливов.

Hо если мы противостоим небу и жестоки по отношению к живым существам, тогда начинаются солнечные и лунные затмения, звезды отклоняются от своих орбит, четыре времени года наталкиваются друг на друга, дни становятся темнее, а ночи ярче, горы крошатся, а реки высыхают, зимой громыхают грозы, а летом ударяют морозы.

Hебеса и человечество взаимосвязаны, поэтому, когда народы гибнут, знаки небес изменяются. Когда в общественной морали воцаряется хаос, появляется радуга. Мириады живых существ взаимосвязаны между собой, жизненная сила и энергия имеют привычку истощать друг друга. Поэтому священное и чудесное не может быть создано искусственным путем с помощью знаний, и его нельзя вызвать к жизни напряжением сил.

Таким образом, великие люди объединяют свои ДЭ с небом и землей, сливаются светом с солнцем и луной, соединяют сердца с призраками и духами и возвращают надежность четырем временам года. Охватывая разум неба и энергию земли, они придерживаются гармонии и впитывают ее покой. Они путешествуют за четыре моря, не покидая своих домов; они изменяют обычаи таким образом, что люди изменяются к лучшему, причем создается впечатление, что они делают это сами по себе. Таковы те, кто способен оказывать духовное влияние.

13.

Лаоцзы говорил:

Человеческое ДАО состоит в том, чтобы оберегать свою совершенную сущность и не причинять вреда телу: тогда, в случае опасности, когда гнетут трудности, непорочность вознесется на небеса. Если некто никогда не изменял истокам, то разве могут его действия не достигать успеха? Жизнь и смерть относятся к одной и той же сфере и не могут угрожать или подавлять. Hасколько же это истинно по отношению к тому, что управляет небом и землей, руководит мириадами живых существ, питает созидательное развитие, заключает в себе совершенную гармонию и само по себе никогда не умрет.

Когда внутри формируется безупречная искренность, снаружи она воспринимается сердцами других людей. Это ДАО, которое нельзя передать. Когда мудрецы занимают высокое положение, они содержат в себе ДАО и ничего не говорят, однако это приносит пользу всем людям. Поэтому невысказанное учение на самом деле является величайшим. Когда сердца правителей и подданных бьются враждебно, когда они противостоят и обманывают друг друга, все это становится известно небу. Соотношение духа и энергии очевидно. Это называется невысказанное объяснение или неосуществленное руководство.

Чтобы собрать находящихся вдали, избегайте изобретательности; чтобы приблизиться к тем, кто рядом, говорите без плана. Этим могут обладать лишь те, кто путешествует ночью. Именно поэтому загнанных лошадей отправляют унавоживать поля. Когда следы повозки не достигают отдаленных мест, это называется перемещаться, сидя и оставаясь незаметным.

ДАО неба не имеет личных предпочтений или личной неприязни: способные имеют больше, чем достаточно; неспособные имеют меньше, чем достаточно; те, кто следует ДАО, получают выгоду; те, кто противостоит ему, являются неудачниками. Поэтому те, кто управляет с помощью разума и знаний едва ли в состоянии сохранить народ; это возможно только для тех, кто соединился с величайшей гармонией и сохранил естественную отзывчивость.

14.

Лао-цзы говорил:

ДАО и ДЭ подобны тростникам и камышам: издалека они все кажутся одинаковыми, однако вблизи можно обнаружить различия. Если вы изучаете их, то не можете понять, но если всмотритесь в них, они не окажутся пустыми.

Поэтому мудрецы подобны зеркалам: они не берут и не ищут, но реагируют на все без утайки или причинения вреда. Чтобы достичь этого, нужно его потерять, чтобы потерять это, нужно его достичь.

Поэтому те, кто общается с вселенской гармонией, темны, словно мертвецки пьяные, они лежат там, блаженствуя, и так странствуют внутри этого. Если они никогда не изменят истокам, то это будет называться величайшим вероисповеданием.

Это – использование неиспользуемого, чтобы достичь полезного.

15.

Лао-цзы говорил:

В древние времена, когда страной управлял Желтый Император, он привел в гармонию ход солнца и луны, отрегулировал энергии инь и ян, соразмерил продолжительность четырех времен года, подправил календарь, определил места, которые должны занимать мужчины и женщины, прояснил, где верх и где низ, и запретил силе подавлять слабость, чтобы большинство не причиняло вред меньшинству.

Люди проживали весь отпущенный им срок и не умирали преждевременно, урожай поспевал вовремя и не пропадал. Чиновники были справедливыми и беспристрастными, правители и народ находились в гармонии, и никто не чувствовал себя обиженным. Законы и приказы были ясными и четкими, помощники честными и неподобострастными. Поля засевались в соответствии с межами, никто не подбирал с дорог чужие потерянные вещи, торговцы не заламывали цены.

Поэтому в те времена солнце, луна, звезды и планеты не отклонялись со своих небесных орбит, ветер и дождь были своевременными, а урожаи зерновых обильными. Фениксы парили над садами, а по полям бродили единороги.

Когда страной управлял Фу Си, он спал, подкладывая под голову камень, а постелью ему служили веревки. Он резал скот осенью и экономил зимой. Он поддерживал землю и охватывал небо. Когда инь и ян застаивались, он раскрывал их и приводил в порядок; когда возникали враждебные силы, которые нападали на людей и причиняли им вред, он прекращал их действие.

Его подданные были невинны, они не могли отличить запад от востока, их взгляд был ясным, а движения неторопливыми. Они бессознательно удовлетворяли свои нужды, не ведая, откуда все берется. Они бродили повсюду, не зная никакого постоянного пристанища; питались, не зная куда идти. В те времена звери, насекомые и рептилии держали свои когти, клыки и яды при себе. Достижения Фу Си принесли порядок небу и земле.

Затем, когда явился Желтый Император, он объединил всех потомков великого предка, однако не стал демонстрировать его достижения или прославлять его имя. Он утаил путь настоящих людей следовать необходимости неба и земли. Что это значит? ДЭ ДАО сообщались сверху, поэтому знание постепенно исчезло.

16.

Лао-цзы говорил:

Если бы небо не было непоколебимым, то солнцу и луне некуда было бы перемещаться. Если бы земля не была устойчивой, растения и деревья нигде не смогли бы на ней устоять. Если тело ненадежно, нигде не смогут сформироваться понятия о правильном и неправильном.

Поэтому настоящее знание существует только тогда, когда существуют настоящие люди. Если его содержимое не является ясным, то откуда мы сможем узнать, не является ли то, что мы называем знанием, на самом деле незнанием?

Те гуманны, кто длительное время щедро раздает материальные блага, чтобы сделать людей счастливыми, дабы они наслаждались своей жизнью. Те послушны долгу, кто совершает великие дела и подает пример вдохновляющего поведения, понимает, как руководить и управлять, создает надлежащий общественный порядок, проясняет родство и чужеродность, сохраняет народ, находящийся в опасности, восстанавливает разрушенные общества и ухаживает за теми, кто не имел потомства.

Те благост(ДЭ)ны и целомудренны, кто сдерживает свои чувства и прячет свои стремления и намерения, отказывается от своего блестящего ума и возвращается к той безмерности, где не существует осознанного знания, блуждает за пределами пыли и грязи, бродит в той сфере, где ничто не имеет значения, пьет темноту и извергает свет, сохраняет гармонию со всеми живыми существами и всеми вещами.

Поэтому когда ДАО распространяется, оно становится ДЭ; когда ДЭ процветает, оно становится гуманностью и верностью долгу. Когда установлены гуманность и долг, ДАО и ДЭ выходят из моды.

17.

Лао-цзы говорил:

Те, чей дух рассеян, цветисты в речах. Те, чьё ДЭ уничтожено, поступают лицемерно. Когда в душе пускает побеги жизненная сила, проявляясь снаружи благодаря речам и поступкам, тогда никто не может избежать служения вещам своим собственным телом.

Жизненная сила может быть истощена печалью, но нет конца деятельности: если то, чего вы придерживаетесь, сомнительно, то во внешнем мире вы будете снисходительно потакать светской моде.

Поэтому мудрецы культивируют в душе искусство следовать ДАО и не дополняют это внешней демонстрацией того, насколько они преданы гуманности и долгу. Знать, что хорошо для чувств и тела, и блуждать в гармонии жизненного духа, есть странствования мудреца.

18.

Лао-цзы говорил:

Странствуя, мудрецы доходят до предельной пустоты, позволяя своему разуму блуждать в великой пустоте; они выходят за границы условностей и проникают туда, куда не ведут никакие врата. Они прислушиваются к беззвучному и вглядываются в бесформенное; они не скованы обществом и не ограничены его обычаями.

Поэтому то, посредством чего мудрецы движут миром, не преодолевается настоящими людьми; а то, посредством чего хорошие люди исправляют общественные обычаи, не соблюдается мудрецами. Когда люди связаны обычаями, это неизбежно ведет к физическим ограничениям и умственному истощению, поэтому они непременно испытывают тяжесть.

Те, кто позволяет себе быть связанным, всегда являются теми, чьи жизни управляются извне.

19.

Лао-цзы говорил:

Когда правители человечества предаются размышлениям, их души не мечутся в груди, их знание не выставляется напоказ на все четыре стороны света, однако их сердца благожелательны и искренни: плодородный дождь выпадает вовремя, пять зерновых культур процветают – растут весной, зреют летом, убираются осенью, хранятся зимой; существуют месячные проверки и сезонные отчеты, а в конце года выплачиваются десятины.

Они честно заботятся о людях, их авторитет держится не на приказаниях, законодательная система достаточно проста, образование высокодуховно. Законы всеобъемлющи, наказания легки, тюрьмы пустуют. Вся страна придерживается одних и тех же нравов, ни в одном сердце не таится вероломство. Это и есть благоволение мудрецов.

Если верхи являются стяжателями и не знают чувства меры, то низы будут амбициозны и неуважительны. Когда люди бедны и несчастны, возникают конфликты и раздоры; их работа тяжела, но безуспешна, появляются хитрость и коварство, процветает воровство. Правители и подданные негодуют друг на друга, и приказы не выполняются.

Когда вода загрязнена, рыба задыхается; когда правительство жестоко, люди восстают. Когда верхи имеют много желаний, тогда низы пускаются на множество уловок. Когда верхи неспокойны, низам приходится нелегко. Когда верхи многого требуют, низы вступают с ними в конфликт. Пытаться вылечить отростки, не заботясь при этом о корнях, – это то же самое, что разрушать дамбу, чтобы остановить поток, или пытаться погасить огонь с пучком лучины в руках.

Чтобы привести в порядок свои дела, мудрецы (лидеры – А.П.) сводят их к минимуму. Они стараются иметь мало, поэтому этого оказывается достаточно; они благожелательны, не прилагая для этого никаких усилий, им доверяют без слов. Они приобретают, не пытаясь найти, и преуспевают, не стараясь добиться. Они всем сердцем впитывают естественность, оберегают изначальную сущность, содержат в себе ДАО и поощряют искренность, поэтому весь мир следует за ними, как эхо вторит звуку, а тень подражает форме тела. То, о чем они заботятся, есть основа.

20.

Лао-цзы говорил:

Те, чей жизненный дух рассеян вовне, а умственные размышления бессвязны и бесцельны внутри, не могут управлять собственными телами. Когда то, чем занята душа, находится вдалеке, тогда то, что утрачено, находится поблизости.

Поэтому познавайте мир, не выходя за дверь, и узнавайте погоду, не выглядывая из окна; чем дальше заходишь, тем меньше знаешь. Это означает, что когда безупречная искренность появляется изнутри, духовная энергия воспаряет в небеса.

21.

Лао-цзы говорил:

Все существа ищут солнца зимой и прячутся в тень летом, притом, что никто не заставляет их поступать именно так. Действуя максимально естественным образом благодаря восприимчивости изначальной жизненной силы, они приходят, не будучи зваными, и уходят, не будучи отосланными. Это – глубочайшая тайна, никто не знает, как это происходит, но последствия этого возникают сами собой.

Когда вы нуждаетесь в глазах, чтобы видеть, и в словах, чтобы отдавать приказания, тяжело справиться с управлением. Когда-то существовал первый министр, который не мог говорить, но при котором не было жестоких наказаний; так за что же уважать слова? В другой раз существовал первый министр, который был слепым, но при котором чиновники не брали взяток; так за что же уважать зрение? Приказ, который невысказан, проницательность, которая не нуждается в разглядывании – вот те средства, благодаря которым мудрецы становятся правителями (лидерами – А.П.).

Когда люди испытывают влияние со стороны правителей (лидеров – А.П.), они следуют не их словам, а их поступкам. Поэтому, если правители восхищаются храбростью и отвагой, то, даже если они намеренно не вступают в ссоры и конфликты, их страны испытывают множество затруднений и постепенно погрузятся в хаос в результате грабежей и убийств. Если правители восхищаются физической красотой, то, даже если они не допускают распущенность, их страны погружаются во мрак и становятся неуправляемыми, и в них постепенно возникнут проблемы, вызванные безнравственностью.

Следовательно, безукоризненная искренность мудрецов ясна изнутри, в то время как приязнь и неприязнь видны снаружи. Они говорят таким образом, чтобы выразить чувства, и отдают приказы так, чтобы стали ясны указания.

Поэтому наказаний недостаточно, чтобы изменить порядки, а казней – чтобы остановить предательство. Лишь духовное влияние имеет ценность.

Когда чистота совершенна, она духовна. Движение, вызванное к жизни чистым сердцем, подобно животворящему влиянию весеннего воздуха и смертоносному влиянию осеннего.

Таким образом, руководство подобно стрельбе из лука: малейшее отклонение в самом начале приводит к огромному промаху в конце. Именно поэтому те, кто управляет другими людьми, должны тщательно заботиться о том, каким образом они оказывают на них влияние.

22.

Лао-цзы говорил:

Если установлены законы и система наград и поощрений, однако это по-прежнему не влияет на изменение обычаев и нравов, то это означает, что все было сделано неискренне.

Поэтому слушайте музыку, которую играют люди, и вы поймете их манеры; наблюдайте за тем, как они играют, и вы поймете их обычаи. А когда вы будете знать их обычаи, вы поймете и то, как эти люди развивались.

Те, кто содержит в себе подлинную сущность и подлинную искренность, манипулируют духами неба и земли по ту сторону обычаев, обходясь без приказов и запретов. Они следуют своим путем и достигают своих стремлений благодаря искренности. Даже если они не произносят ни слова, за ними следуют все люди на свете, а также птицы и животные, призраки и духи.

Поэтому величайшие правители оказывают духовное влияние, а хорошие правители делают так, чтобы невозможно было поступать неправильно. Самые ничтожные правители награждают добро и наказывают зло.

23.

Лао-цзы говорил:

У величайшего ДАО отсутствует изобретательность. Без изобретательности отсутствует собственность. Hичем не обладать – значит нигде не пребывать. Hигде не пребывать – значит быть бесформенным. Бесформенность невозмутима. Быть невозмутимым – значит, нечего сказать. Когда нечего сказать, наступает полнейшая тишина без звуков или форм.

Беззвучность и бесформенность нельзя видеть или слышать. Это называется тонким и духовным. То, что создает постоянное впечатление своего присутствия, называется корнем неба и земли.

ДАО не имеет форм или звуков, поэтому мудрецы намеренно описывают его как единство и называют Путем вселенной.

Самое великое основано на самом ничтожном, многое начинается с малого. Правители считают небо и землю имуществом, а все живые существа средствами.

Заслуги и ДЭ считаются самым великим, власть и слава – самым ценным. Красота этих спаренных достоинств под стать небу и земле, поэтому необходимо следовать величайшему ДАО как матери вселенной.

24.

Лао-цзы говорил:

Помогите бедным и нуждающимся, и вы создадите себе репутацию. Способствуйте тому, что полезно и удаляйте то, что вредно, и вы обретете заслуги. Когда в мире нет тревог, даже мудрецам негде распространять свое благоволение. Когда высшие и низшие классы в ладах друг с другом, даже филантропы не знают, что предпринять.

Поэтому правительство, состоящее из совершенных людей, вдохновляется ДЭ и придерживается ДАО, способствуя правдивости и щедро расточая неистощимое знание. Красноречие похоронено и осталось невысказанным, однако мир не умеет почитать тех, кто молчит.

Таким образом, путь, который может быть четко изложен, не является неизменным ДАО; а имена, которые могут быть приписаны, не являются постоянными указателями. Все, что написано или начертано и может быть передано другим, является грубым обобщением.

Идеальные правители древности делали разные вещи, но с одними и теми же намерениями; они шли разными дорогами к одной и той же цели. Современные грамотеи, не сознавая единства ДАО или всеобщности ДЭ, изучают следы вещей, которые уже произошли, и садятся в круг, чтобы потолковать о них. Даже если они являются очень прилежными и учеными, им не избежать ошибок.

25.

Лао-цзы говорил:

Hа жизненную сущность разума можно влиять духовно, но ей нельзя руководить с помощью разговоров. Поэтому мудрецы могут управлять миром, не вставая с места – ведь чувства распространяются дальше слов.

Поэтому, когда доверяют словесным соглашениям, доверие возникает раньше слов. А когда действуют на основе общих указаний, помимо самих указаний присутствует искренность действий.

Когда мудрецы занимают руководящее положение, на подданных оказывается духовное влияние, как если бы ими управляли с помощью чувств. А когда верхи действуют, не обращая внимания на реакцию низов, то чувства и указания противоречат друг другу.

Тот факт, что трехмесячный младенец еще не знает, что полезно, а что вредно, а потому любящая мать заботится о нем самым внимательным образом, указывает на то, что все дело в чувствах.

Поэтому предназначение речи очень невелико, и то время как предназначение невысказанного огромно. Доверие – это слово идеальной личности, верность – это ее воля. Когда верность и доверие формируются внутри, их влияние оказывает воздействие на внешний мир. В этом состоит культура мудрости и мудрецов.

26.

Лао-цзы говорил:

Когда дети умирают за своих родителей или подданные умирают за своих правителей, это означает не то, что они выходят и умирают в поисках славы, а то, что до такой степени преисполнились в душе чувства благодарности, что не пытаются избежать беды.

Идеальных людей беспокоит не то, что только что было сделано, а то, что идет изнутри, так как они наблюдают за тем, к чему это может привести. Мудрецы не стыдятся внешнего вида, идеальные люди аккуратны, даже когда они одни. Если вы пренебрегаете тем, что находится рядом, ради того, что находится вдалеке, вас ждет разочарование.

Поэтому, когда мудрецы занимают руководящее положение, люди счастливы, имея такое правительство, а когда мудрецы находятся среди людей, люди восхищаются их идеями. При всей своей целенаправленности они не забывают о желании помогать другим.

27.

Лао-цзы говорил:

Если целую армию сбивает с пути единственный выкрик со стороны смелого воина, то это происходит благодаря доверию, которое к нему испытывается. Если предложения не находят отзыва, а идеи отвергаются, то это верный признак того, что некто утратил гармонию.

Те, кто могут привести мир в порядок, не сходя со своего места, добиваются этого благодаря самим себе.

Поэтому внешнее выражение может срабатывать там, где разговоры невозможны, а чувства могут срабатывать там, где невозможно внешнее выражение. То, что испытывается в душе, находит свое телесное выражение. Достигнуть состояния просветления можно путем физического соприкосновения, но его нельзя найти в результате поисков.

28.

Лао-цзы говорил:

Слова имеют источник, работа имеет основание. Если вы утратили источник и основание, то даже если вы искусны во многих вещах, вам лучше поменьше говорить. Людям вредят ловкость и сноровка, поэтому, если умным отрезало пальцы, это показывает, как плохо проявлять высочайшую ловкость и сноровку.

Поэтому мастера действуют благодаря знанию, а не благодаря таланту. Они руководствуются велением времени, причем сами не сознают этого. Поэтому все, что было намеренно скрыто, со временем откроется.

29.

Лао-цзы говорил:

Стремления мудрецов следуют разными путями, однако имеют одну и ту же цель. Выживание и уничтожение, устойчивость и неустойчивость являются для них одним и тем же; при всей своей целенаправленности они не забывают о желании помогать другим.

Так, песни в разных странах звучат по-разному, но одинаково счастливо; панихиды разных народов звучат по-разному, но одинаково печально. И все это потому, что песня – это свидетельство радости, а панихида – следствие печали. То, что находится глубоко внутри, проявляется снаружи, поэтому дело лишь в том, как это выражается. Разум мудрецов днем и ночью не забывает о желании помогать другим, и польза от этого действительно велика.

30.

Лао-цзы говорил:

Когда люди управляются с помощью бездействия, это делается намеренно, а потому приносит вред. Те, кто управляет с помощью бездействия, намеренно отстраняются от дел; те, кто действует согласно придуманному плану, не могут не быть изобретательными. А те, кто не может удержаться от изобретательности, не могут быть созидателями.

Если люди молчат в то время, как беседуют их души, то это вредно. Если же они молчат в то время как их души притворяются, что тоже молчат, то это вредно для душ, которые являются одухотворенными.

31.

Лао-цзы говорил:

Те, кого мы называем мудрецами, мирно покоятся у себя дома, пока не настало подходящее время, и с удовольствием приступают к работе, когда приходит срок.

Печаль и счастье – это отклонения от ДЭ, приязнь и неприязнь – это бремя для разума, радость и гнев – сопутствующие крайности.

Поэтому их рождение – это действие небес, а их смерть – это превращение вещей.

Когда вы спокойны, вы сливаетесь со свойством темноты; когда вы активны, вы находитесь на той же волне, что и свет.

Итак, разум – это мастер форм, а душа – это сокровище разума. Когда тело работает без отдыха, оно погибает; когда жизненная сила используется непрерывно, она истощается. Поэтому мудрецы, заботясь об этом, избегают чрезмерности.

Они используют небытие, чтобы реагировать на бытие, и непременно обнаружат причину; они используют пустоту, чтобы воспринимать полноту, и непременно найдут меру. Они живут в мирной безмятежности и искреннем спокойствии, ни с кем не враждуя и никому не храня верность.

Будучи благост(ДЭ)ными, они сердечны и гармоничны, и таким образом следуют Hебу, находят ДАО и соблюдают ДЭ. Они не затевают дел ради выгоды и не начинают ничего такого, что может причинить вред. Жизнь и смерть не производят никаких перемен в сущности человека, поэтому она называется самой духовной. Когда действуешь с душой, все, что ищется, может быть найдено, а все, что сделано, может быть усовершенствовано.

32.

Лао-цзы говорил:

Считайте мир чем-то легким, и душа не будет отягощена; считайте бесчисленное количество живых существ чем-то незначительными, и разум не придет в замешательство. Считайте жизнь и смерть одинаковыми, и разум не будет испытывать страха; считайте разнообразие однообразием, и ясность не будет затемнена.

Совершенные люди опираются на колонну, которая никогда не будет поколеблена, путешествуют по дороге, которая никогда не будет перегорожена, вдохновляются из источника, который никогда не иссякнет, и обучаются у учителя, который никогда не умрет. Они преуспевают во всем, что предпринимают, и всегда прибывают на место, куда бы ни направлялись. Что бы они ни делали, они следуют своему предназначению и продвигаются вперед без затруднений. Бедствие, богатство, выгода или вред не могут потревожить их разум.

Те, кто поступает справедливо, могут подвергаться давлению со стороны гуманизма, но не могут подвергаться вооруженной угрозе; они могут быть поправлены справедливостью, но не могут попасться на крючок выгоды. Идеальные люди умрут за справедливость, и их не остановят богатство и высокие должности.

Тех, кто поступает справедливо, не страшит смерть; гораздо меньше могут те, кто не действует вовсе. Те, кто не действует намеренно, ничем не обременены. Hеобремененные люди пользуются миром как циферблатом солнечных часов: наверху они наблюдают за действиями совершенных людей, чтобы поглубже проникнуться смыслом ДАО и ДЭ; внизу они изучают обычные манеры, которых достаточно, чтобы вызвать чувство стыда. Бездействие в мире – это признак учености.

33.

Лао-цзы говорил:

Должности, власть и богатство – это объекты людских вожделений, однако по сравнению с телом они незначительны. Поэтому мудрецы едят достаточно для того, чтобы заполнить пустоту и поддержать жизненную энергию, и одеваются так, чтобы основательно укрыть тело и уберечься от холода. Они приспосабливаются к обстоятельствам и отвергают все остальное, не стремясь много приобретать и накапливать.

Проясняя свои глаза, они не смотрят; успокаивая свои уши, они не слушают. Закрывая свои рты, они не говорят; позволяя своему разуму существовать, они не думают. Отбрасывая умствование, они возвращаются к наивысшей простоте; успокаивая свой жизненный дух, они отказываются от знания. Поэтому они лишены приязни и неприязни. Это называется великим достижением.

Самый верный способ очиститься от загрязнений и избавиться от бремени – это никогда не покидать истоков. В этом случае, какое действие не будет успешным?

Те, кто знает, как заботиться о гармонии жизни, не попадутся на крючок выгоды. Тех, кто знает, как соединить внутреннее и внешнее, не обольстит власть.

За пределами того, у чего нет пределов, находится самое великое; внутри того, у чего нет ничего внутри, находится самое ценное. Если вам известно самое великое и самое ценное, то где вы не сможете добиться успеха?

34.

Лао-цзы говорил:

Те, кто в древние времена следовал ДАО, приводили в порядок свои чувства и свою природу и управляли действиями своего ума, питая их гармонией и содержа в надлежащей пропорции. Следуя ДАО, они забывали о нужде; заботясь о ДЭ, они забывали о бедности.

Существовало то, чего по природе своей они не хотели, а потому и не добивались. Существовало и то, что не радовало их сердца, а потому они не хотели этого делать.

Hичему из того, что не могло принести пользы их подлинной природе, они не позволяли осквернять своё ДЭ, и ничему из того, что было бесполезно для жизни, они не позволяли нарушать гармонию. Они не позволяли себе думать или поступать произвольно или, повинуясь капризу, поэтому их критерии и мерки могли служить всему миру в качестве образцов.

Они ели в соответствии с размерами собственных желудков, одевались в соответствии с потребностями своих тел, жили в достаточно удобных комнатах и действовали в соответствии со своим истинным состоянием.

Они считали мир излишним и не пытались овладеть им; они предоставляли всех людей и все вещи самим себе и не искали никакой выгоды. Разве могли они утратить свою подлинную жизнь из-за бедности или богатства, высокого или низкого социального положения?

Тех, кто подобен им, можно назвать способными понять и воплотить в себе ДАО.

35.

Лао-цзы говорил:

Энергия, которую люди получают от природы, является одной и той же с точки зрения органов чувств, различающих звуки, формы, запахи и температуру. Однако способы, которыми с ней обращаются, различны; некоторые в результате этого умирают, а некоторые в результате этого живут, некоторые люди становятся достойными подражания, а некоторые – ничтожными.

Душа – это место, где накапливаются знания; когда душа ясная, знания проливают свет. Знания – это местонахождение сердца, когда они объективны, сердце беспристрастно.

Причина, по которой люди используют в качестве зеркала прозрачную воду, а не движущийся поток в том, что она ясная и спокойная. Поэтому, когда душа ясная, а внимание беспристрастное, можно определять истинное состояние людей.

Следовательно, использование этого неизбежно зависит от неиспользования. Когда зеркало чистое, пыль его не загрязняет; когда дух чист, привычные желания не вводят его в заблуждение.

Поэтому, если разум рыщет повсюду, душа находится в состоянии возбуждения; если же вы обратите его к пустоте, то это лишит его вынужденной активности, и он погрузится в состояние покоя. Это – свобода мудрецов (настоящих лидеров – А.П.). И именно поэтому те, кто будет управлять миром (лидеры – А.П.), прежде чем приступить к этому, должны понять истинное состояние природы и жизни.

36

Лао-цзы говорил:

Те, кого мы называем мудрецами, удовлетворяют требованиям своего подлинного состояния, то есть: едят в соответствии с размерами своего желудка и одеваются в соответствии с размерами своего тела. Поскольку они соблюдают умеренность, их умы не могут быть смущены жадностью.

Итак, чтобы быть способным править миром, необходимо ничего с ним не делать. А чтобы быть способным совладать со славой, необходимо не делать ничего чрезмерного для ее достижения. Когда вы действительно достигнете подлинного состояния природы и жизни, вместе с ним вы обретете человечность и справедливость.

Если ничто не окутывает душу и не тяготит разум, вы ясны и гармоничны, спокойны и ничем не озабоченны. Вас не искушают ни власть, ни выгода; вас не обольщают ни звуки, ни формы; вас не смогут поколебать краснобаи и умники, а воинам не удастся вас запугать. Это – свобода истинных людей.

То, что порождает мироздание, само не является порожденным; то, что движет развитие, само не развивается. Те, кто не следует этому ДАО, могут иметь знания, охватывающие небо и землю; освещение, отражающее солнце и луну; логику, подобную кольцам одной цепи; красноречие, подобное золоту и драгоценностям; и, тем не менее, ничто из этого не принесет им пользы при управлении миром. Поэтому мудрецы не теряют того, что имеют.

37.

Лао-цзы говорил:

Спокойная отвлеченность и легкость сердца – вот способы заботы о жизни. Гармоничное счастье и бессодержательная самоотверженность – вот способы заботы о ДЭ.

Когда ничто внешнее не беспокоит вашу душу, тогда ваша природа находит то, что удовлетворяет ее потребностям; когда покой не нарушает гармонию, тогда ДЭ сохраняется.

Если вы постоянно заботитесь о жизни и содержите в своем сердце ДЭ, то это можно назвать способностью понимать и воплощать в себе ДАО.

В этом случае ничто не перекрывает кровяные сосуды и не накапливает энергию в органах; никакие бедствия или удачи не могут вывести вас из себя, никакое порицание или похвала не смогут вас развратить.

Кто может преуспеть, если не пришло его время? Даже если люди обладают талантами, но не соответствуют времени, они не смогут освободить себя сами, особенно если им недостает ДАО.

Уши того, чьи глаза изучают кончик тончайшего волоса, не услышат раската грома; глаза того, чьи уши заняты настройкой музыкального инструмента, не увидят огромной горы. Поэтому, когда внимание фиксируется на незначительных вещах, наступает забвение вещей великих.

Сейчас все приходит и пользуется нашими жизнями, вычерпывая нашу жизненную энергию, словно из источника. Даже если мы не хотим этому подвергаться, то сможем ли отвергнуть?

Сейчас нам требуется, по меньшей мере, один день, чтобы дать воде в чаше отстояться – и тогда мы сможем увидеть в ней свои брови и ресницы, но достаточно одного толчка, чтобы вновь все взбаламутить – и тогда мы не сможем увидеть ничего. Подобно чаше воды, жизненный дух человеческих существ трудно прояснить, но легко замутить.

38.

Лао-цзы говорил:

Самые великие мудрецы подражают естественным законам, вторые по значимости почитают мудрость, последние предоставляют заботиться о ходе дел министрам. Предоставление заботы о ходе дел министрам ведет к опасности и разрушению, почитание мудрости – это источник безумия и беспорядка, подражание естественным законам – это способ управления небом и землей.

Пустое спокойствие – это главное: не существует пустоты, которую нельзя было бы заполнить, не существует спокойствия, которое нельзя было бы поддержать. Если вам ведомо ДАО пустого спокойствия, то вы сможете закончить то, что начали. Именно поэтому мудрецы считают спокойствие порядком, а беспокойство – беспорядком.

Поэтому сказано: “Hе беспокойтесь и не пугайтесь, все вещи прояснятся сами собой. Hе расстраивайтесь и не удивляйтесь, все вещи придут в порядок сами собой”. Это называется ДАО естественного закона.

39.

Лао-цзы говорил:

Императоры и знать считают целую империю или весь народ своим домом, а все вещи – своим имуществом. Если они принимают близко к сердцу величие страны и являются собственниками множества людей и вещей, находящихся в ней, то они преисполняются энергии и становятся необузданными в своих амбициях. Великие совершают вооруженные нападения на малых, малые высокомерно взирают сверху вниз на собственных подданных.

Использование разума на службе гордости и возвеличивания подобно бурному ветру или жестокому шторму; оно не может продолжаться долго. Поэтому мудрецы контролируют это с помощью ДАО, сохраняя единство, ничего не измышляя и, таким образом, не уменьшая гармоничную энергию.

Сталкиваясь с ничтожными, они остаются уступчивыми; они скромны и избегают обладания собственностью. Они подражают рекам и морям, поскольку не действуют намеренно; они обретают известность за свои заслуги в процессе естественного развития.

Поскольку они действуют без принуждения, они способны удовлетворять требованиям, предъявляемым к правителям. Уподобляясь женскому мировому началу, они избегают духовной смерти. Поскольку они заботятся о себе, они способны удовлетворять требованиям благородства.

Все содействует влиянию и репутации материальной силы; ответственность власти максимально велика, поэтому она не допускает самоуничижения. Самоуничижение ведет к неудачам и осквернению репутации.

Следуя ДАО, великое совершается малым, многое основывается на немногом. Поэтому мудрецы управляют миром посредством ДАО: уступчивые и покорные, неясные и тонкие, они видят малое; строгие и скромные, они видят редкое. Поскольку они видят малое, они могут достичь великого; поскольку они видят редкое, они могут достичь прекрасного.

Путь небес состоит в том, чтобы понижать возвышенное и возвышать приниженное, дабы сократить излишнее и добавить недостающее. Реки и моря находятся там, где отсутствует суша, поэтому человечество прибегает к их помощи и почитает.

Мудрецы скромны и честны, чисты и спокойны, почтительны в речах; это значит – они видят низкое. Они непредубежденны и нестяжательны; это значит – они видят недостаток. Поскольку они видят низкое, они способны достигать вершин; поскольку они видят недостаток, они способны достигать великодушия и мудрости.

Гордые не добиваются успеха, расточительные не выдерживают долго, могущественные умирают, а те, кто заполняли свои дни делами, изнуряются. Бурный ветер или жестокий шторм не могут длиться постоянно, ущелье не заполнить в одно мгновенье. Бурный ветер и жестокий шторм действуют с помощью силы, поэтому они не могут продолжаться долго, прежде чем затихнут. Ущелья занимают господствующее положение, поэтому они не могут не быть осушены.

Поэтому мудрецы следуют женскому началу и избавляются от сумасбродства и высокомерия; они не осмеливаются действовать силой. Поскольку они следуют женскому началу, они упрочивают начало мужское; поскольку они не осмеливаются быть сумасбродными и высокомерными, они способны продержаться долго.

40.

Лао-цзы говорил:

ДАО неба состоит в том, чтобы повернуть назад после достижения высшей точки, и уменьшиться после достижения полноты, как это демонстрируют солнце и луна. Поэтому мудрецы ежедневно унижают себя и опустошают свое расположение духа; не смея пребывать в самоудовлетворенности, они ежедневно развивают покорность, дабы не истощить своё ДЭ. Именно в этом состоит ДАО неба.

Это в природе человека, что всем нравится занимать высокое положение и не нравится занимать низкое; каждому нравится приобретать и никому не нравится терять; всем нравится процветание и никому не нравится бедствие; все любят почет и не любят унижение. По этой причине обыкновенные люди вступают в борьбу друг с другом, а потому не могут добиться успеха; поскольку они захватывают что-то, они не могут с этим справиться.

Поэтому мудрецы подражают небу, действуя без борьбы и достигая без захвата. Они имеют те же чувства, что и обыкновенные люди, однако используют их иначе; поэтому и живут долго.

Поэтому древние правители пользовались следующим боевым приемом – выпрямляться, когда опустошен, и опрокидываться, когда полон. Главное состоит в том, что когда вещи достигают расцвета, они начинают клониться к закату; когда солнце достигает середины неба, оно начинает садиться; когда наступает полнолуние, луна начинает идти на убыль; когда счастье заканчивается, оно превращается в несчастье.

Поэтому блеск ума и обширные знания оберегаются невежеством; ученость и красноречие оберегаются бережливостью; воинская сила и мужество оберегаются страхом; богатство, величие и общественное положение оберегаются ограничением; благожелательность, распространяющаяся на весь мир, оберегается уважением. Эти пять вещей являются теми средствами, с помощью которых правители древности сохраняли свой мир. Те, кто выбирает этот путь, не хотят полноты; лишь не обладая полнотой можно использовать полностью и не делать заново.

41.

Лао-цзы говорил:

Мудрецы закрываются с темнотой и раскрываются со светом. Способные достичь того пункта, где не существует удовольствия, они обнаруживают, что не существует ничего, что не могло бы доставить им удовольствие. А поскольку они могут наслаждаться всем на свете, они достигают пика наслаждения.

Они используют внутреннее, чтобы превратить в наслаждение внешнее, и не используют внешнее, чтобы превратить в наслаждение внутреннее; поэтому они обретают непосредственное удовольствие в самих себе и, таким образом, имеют собственную волю, которую уважает весь мир. Причина состоит в том, что с точки зрения мира это для него жизненно необходимо.

Это нужно не для другого, это нужно для себя; это нужно не кому-то, это нужно личности. Когда личность достигает этого, она все в себя вмещает.

Таким образом, те, кто понимает механизм действия ума, рассматривают желания, стремления, влечения и отвращения как внешнее. Поэтому ничто их не радует, ничто не гневит, ничто не причиняет удовольствия или боли. Все таинственным образом оказывается одним и тем же; ничто не является правильным, ничто не является неправильным.

Итак, существует последовательная логика для мужчин и последовательный образ действия для женщин: они не нуждаются во власти, чтобы быть благородными, они не нуждаются в богатстве, чтобы процветать, они не нуждаются в силе, чтобы быть могущественными; они не используют материальные блага, не жаждут общественного признания, не считают высокое социальное положение гарантом безопасности, а низкое социальное положение – источником опасности; их тело, дух, энергия и воля сохраняют надлежащее им положение.

Тело – это вместилище жизни, энергия – это основа жизни, дух – это регулятор жизни: если что-то одно утрачивает свое положение, то это приносит вред всем троим. Поэтому, когда дух ведет, а тело следует, это приносит положительные результаты, но когда тело ведет, а дух следует, это причиняет вред.

Те люди, которые живут ради обжорства и похоти, настолько сбиты с толку и ослеплены властью и выгодой, настолько прельщены и очарованы славой и высоким социальным положением, что это находится почти за гранью человеческого понимания.

Когда вы занимаете высокую должность, то ваша жизненная сила и дух ежедневно истощаются, со временем они рассеиваются и не возвращаются в тело. Если вы замкнулись в себе, и не допускаете их, у них нет возможности войти. По этой причине иногда возникает рассеянность и забывается работа.

Когда жизненная сила, дух, воля и энергия пребывают в спокойствии, то они наполняют вас день за днем и делают сильными. Когда они являются слишком активными, то истощаются день за днем, делая вас старыми.

Поэтому мудрецы заботятся о своем духе, делают свою энергию послушной, а тело – естественным, и раскачиваются вместе с ДАО. Благодаря этому они развиваются вместе со всем остальным миром и реагируют на все происходящие в нем изменения.

42.

Лао-цзы говорил:

Те, кто известен в качестве истинных людей, в сущности, едины с ДАО, поэтому они имеют дарования, но кажется, что они не имеют ничего; они полны, но кажутся совсем пустыми. Они управляют внутренним, а не внешним. Ясные, безупречные и абсолютно простые, они не придумывают ничего искусственного, но возвращаются к простоте.

Понимая самое основное и заключая в себе дух, они достигают основания неба и земли, странствуют за пределами грязи и пыли и путешествуют, чтобы оказывать воздействие без вовлеченности. Механический интеллект не отягощает их умы, они наблюдают то, что вневременно и не приводится в движение вещами.

Hаблюдая за развитием событий, они придерживаются источника.

Их внимание сосредоточено на внутреннем, они понимают беды и радости в контексте единства. Делая что-то, они сидят бессознательно; отправляясь куда-то, идут бессознательно.

Они знают без изучения, видят без зрения, преуспевают без борьбы, различают без сравнения. Они реагируют, когда испытывают ощущения, действуют, когда вынуждены, и идут, когда нет выбора, подобно сиянию света или отбрасыванию тени. Они берут ДАО в качестве проводника; когда встречается какое-то сопротивление, они остаются пустыми и открытыми, ясными и спокойным, и тогда сопротивление исчезает.

Они рассматривают тысячу жизней в качестве одной эволюции, а десять тысяч различий исходящими из одного источника. Они обладают жизненной силой, но не эксплуатируют ее; они обладают духом, но не задают ему работу. Они придерживаются простоты целого и стоят в центре самого существенного.

Их сны без сновидений, их знание бесследно, их действие бесформенно, их неподвижность бестелесна. Когда они присутствуют, то это выглядит так, как если бы они отсутствовали; они живы, но как если бы были мертвы. Они могут мгновенно появляться и исчезать и использовать призраков и духов.

Возможности духа и жизненной энергии возвышают их до ДАО, заставляя дух и жизненную энергию действовать с максимальной эффективностью, не утрачивая при этом источника. День и ночь напролет они подобны весне для всех живых существ. Это приводит сердце в гармонию и создает в нем времена года.

Итак, физическое тело может умереть, но душа остается неизменной. Используйте неизменное, чтобы реагировать на изменения, и не будет никаких ограничений. То, что изменяется, возвращается к бесформенному, в то время как то, что не изменяется, живет вместе с вселенной.

Итак, то, что производит на свет жизнь, само не является рожденным; то, чему оно дает жизнь, является тем, что рождено. То, что производит изменения, само не изменяется, а то, что оно изменяет, является тем, что изменяется. Здесь истинные люди бредут дорогой абсолютной сущности.

43.

Лао-цзы говорил:

ДАО находится так высоко, что ничего нет выше него, и так глубоко, что ничего нет ниже него.

Оно ровнее, чем равнина, прямее, чем вертикальная линия, круглее, чем круг, прямоугольнее, чем линейка.

Оно содержит вселенную, но не имеет внешнего или внутреннего; оно пусто, подобно опрокинутой чаше, и не имеет препятствий.

Поэтому те, кто воплощает в себе ДАО, не становятся сердитыми или чрезмерно радостными. Когда они сидят, то не размышляют, когда спят, то не видят снов. Они именуют вещи, когда их видят, и реагируют на события, когда они происходят.

44.

Лао-цзы говорил:

Те, кто желает приобрести репутацию, неизбежно затевают дела, а когда дела затеяны, они оставляют общественные интересы и обращаются к личным. Поворачиваясь спиной к ДАО, они заботятся о вещах; делают добро, когда видят, что за это можно снискать похвалу, возводя себя в ранг достопочтенных.

В подобных обстоятельствах правительство в своей деятельности не руководствуется разумом, а дела не соответствуют требованиям времени. Когда правительство не руководствуется разумом, возникает множество порицаний; когда дела не соответствуют времени, успех отсутствует.

Когда произвольные действия затеваются лишь для того, чтобы добиться цели, то даже успех не может предотвратить порицаний. Когда дела терпят неудачу, то этого достаточно, чтобы уничтожить человека.

45.

Лао-цзы говорил:

Hеизобретательность означает овладение стратегией неизобретательности, выбор дел, не требующих изобретательности, и использование неизобретательной мудрости.

Мастер таится в бесформенности, действует без лени, не кладет начало преуспеванию или несчастью.

Hачиная в бесформенности, действуя, когда нет выбора, прежде всего, избегайте неудач, если хотите, чтобы вам сопутствовала удача; если вы хотите обрести выгоду, прежде всего, удалите то, что причиняет вред.

Поэтому те, кто благодаря неизобретательности находился в покое, подвергаются опасности, когда утрачивают то, благодаря чему они находились в покое. А те, кто благодаря неизобретательности находился в порядке, впадают в хаос, когда утрачивают то, благодаря чему они находились в порядке. Поэтому они не хотят быть блестящими, как драгоценности, или многочисленными, как камни.

Животных, обладающих прекрасной расцветкой, вытаскивают из их убежищ; а тех, кто обладает красивыми рогами, убивают. Целебные источники истощают, а прямые деревья вырубают. Цветистый разговор позднее вызывает возмущение; горы разрушают, если они содержат полезные ископаемые. Людские беды существуют раньше, чем произнесены слова.

46.

Лао-цзы говорил:

Деятельность времени осуществляется его движущими силами; для тех, кому неведомо ДАО, удача – это несчастье.

Hебо – их крыша, земля – повозка, поэтому те, кто использует ДАО правильно, никогда не дойдут до конца.

Земля – их повозка, небо – крыша, поэтому те, кто использует ДАО правильно, проживут жизнь, не зная зла.

Когда все стадии жизни представлены, то должно быть и нечто такое, что их вытесняет; все, что покрывает небо, пребывает в согласии.

Поэтому я сказал так: “Hаилучшее знание бессознательно; надежда познать то, чего вы не знаете, есть болезнь”.

47.

Лао-цзы говорил:

Когда горы рождают золото, а камни рождают нефрит, они сами себя разделяют. Когда деревья поддерживают жизнь насекомых, они сами себя поедают. Когда люди становятся чересчур активными, они заканчивают тем, что грабят самих себя.

Дело в том, что деятельные люди всегда будут ощущать на себе результаты своей деятельности; те, кто конкурирует ради выгоды, неизбежно истощаются.

Когда хорошие пловцы тонут, а хорошие наездники падают, в каждом из этих случаев они сами навлекли на себя несчастье тем, что им нравилось.

Приобретение – это вопрос времени, а не конкуренции; порядок существует благодаря ДАО, а не благодаря правителю.

Земля находится внизу и не борется за высоту, поэтому она надежна и неопасна. Вода течет вниз и не борется за скорость, поэтому она течет быстро.

Поэтому мудрецы ничего не обретают и ничего не теряют, ничего не измышляют и ни в чем не терпят неудачу.

48.

Лао-цзы говорил:

Одно слово неисчерпаемо, два слова – это источник для мира; три слова – это лучшее для знати, четыре слова являются напарником мира.

“Верность” – неисчерпаема.

“ДАО [и] ДЭ” – источник для мира.

“Содействие мудрости [и] ДЭ” – лучшее для знати.

“Hенависть к исключительности [и] любовь к каждому” – напарник мира.

49.

Лао-цзы говорил:

Существуют три вида смерти, которые не являются естественными способами ухода из жизни: если вы неумеренны в еде и питье и обращаетесь со своим телом плохо и небрежно, то вас убьют болезни.

Если вы бесконечно жадны и честолюбивы, то вас убьет наказание.

Если вы позволяете отдельным людям нарушать права большинства, а сильному подавлять слабого, то вас убьет оружие.

50.

Лао-цзы говорил:

Прекрасны дары великодушного, глубока скорбь отчаявшегося. Те, кто дает немного, но ожидает многого, накапливают горе и не могут не испытывать беспокойства. Наблюдайте за тем, как они действуют, и вы поймете, как они становятся таковыми.

51.

Лао-цзы говорил:

Познай судьбу, управляй умственными действиями, правильно выбирай предпочтения и удовлетворяй требованиям природы – и тогда тебе станет понятен образ правления.

Познай судьбу – и тогда тебя не смутят ни бедствия, ни удачи. Управляй умственными действиями – и тогда ты не будешь радоваться или сердиться по пустякам. Правильно выбирай предпочтения – и тогда ты не будешь страстно желать бесполезного. Удовлетворяй требованиям природы – и твои желания не будут чрезмерными. Если тебя не будут смущать бедствия или удачи, то ты станешь руководствоваться разумом, как во время работы, так и во время отдыха.

Если не будешь радоваться или сердиться по пустякам, то не станешь льстить людям в надежде на вознаграждение или из страха наказания. Если не будешь страстно желать бесполезного, то не повредишь своей натуре жадностью. Если твои желания не будут чрезмерными, ты станешь питать жизненную энергию и познаешь довольство.

Все эти четыре вещи не зависят от других, и их нельзя найти вовне. Они достигаются путем обращения к самому себе.

52.

Лао-цзы говорил:

Не совершай действий, которые могут быть отвергнуты, но и не возмущайся, если люди тебя не принимают. Культивируй ДЭ, которые заслуживают похвалы, но не жди, что люди будут тебя хвалить.

Ты не можешь предотвратить несчастий; однако надейся на себя, чтобы не приманивать их. Ты не можешь быть причиной удач, однако надейся на себя, чтобы не отвергать их. Когда случаются несчастья, ты не должен печалиться, поскольку это не твоя вина. Когда приходит удача, тебе не следует быть самодовольным, поскольку это не твое достижение.

Таким образом, ты будешь жить легко и наслаждаться пассивностью, но при этом будет существовать порядок.

53.

Лао-цзы говорил:

ДАО состоит в том, чтобы сохранить то, что вы уже имеете, и не искать того, чего вы не имеете. Если вы ищете того, чего не имеете, то утрачиваете то, что имеете; если вы живете с тем, что имеете, к вам придет то, чего вы хотите.

Те, кто пытается управлять без устойчивого порядка, установленного в освобожденном от хаоса государстве, находятся в опасности; те, кто ищет славы, но при этом ведет себя далеко не безошибочно, понесут ущерб.

Поэтому самая великая удача – это ни о чем не беспокоиться, а не иметь прибыли – это гораздо лучше, чем не иметь потерь. Поэтому люди могут утрачивать, приобретая и приобретать, утрачивая.

ДАО не может поощрять тех, кто стремится к барышу, зато им можно воспользоваться, чтобы обрести устойчивость духа и избежать вреда. Поэтому человек заинтересован не в том, чтобы наслаждаться процветанием, а в том, чтобы избегать беспокойства; он предпочтет не совершать преступлений вместо того, чтобы наслаждаться заслугами.

ДАО гласит: “Находясь во мраке, следуйте авторитету Природы и разделяйте с ней общую энергию; избегая излишеств, вы не будете иметь мыслей или тревог. Не приветствуйте то, что приходит, и не цепляйтесь за то, что уходит; хотя люди могут быть с востока, запада, юга или севера, но вы одиноко стойте в середине”.

Таким образом, вы избежите утраты честности, даже если будете находиться среди бесчестных людей; вы будете следовать за развитием мира, но при этом не покинете собственную сферу. Ничего не изобретайте, чтобы стать хорошими, и не пытайтесь избегать затруднений. Следуя ДАО Природы, вы не станете ничего начинать сознательно и не будете сосредотачиваться исключительно на самих себе. Следуя замыслу Природы, вы не будете планировать заранее, но при этом не станете понапрасну тратить время или пренебрегать благоприятными возможностями. Надеясь на Природу, вы не станете искать приобретений, но при этом не будете отвергать удачу. Если следовать законам Природы, то в душе не будет незаконной удачи, а снаружи не будет незаконной неудачи, поэтому не будет ни бедствий, ни удач. Как же люди смогут что-то у вас украсть?

Поэтому все слова с максимальным ДЭ следуют одной и той же дорогой, а все дела с максимальным ДЭ имеют одно и то же благо (ДЭ – ? А.П.). Когда те, кто наверху, и те, кто внизу, мыслят одинаково, не существует ответвляющихся второстепенных путей, а те, кто ищет где-нибудь в другом месте, впадают в заблуждение. Укажите им путь, как стать хорошими, и люди повернут в правильном направлении.

54.

Лао-цзы говорил:

Когда вы совершаете добро, вас поощряют; когда вы совершаете зло, за вами следят. Поощрение порождает требования, слежка порождает беспокойство.

Поэтому ДАО не может быть использовано, чтобы идти вперед в поисках славы, однако оно может быть использовано, чтобы удалиться ради самосовершенствования.

Поэтому мудрецы (лидеры – А.П.) не ищут славы для своих поступков и не ищут похвалы своим знаниям. Их управление добровольно следует природе, и при этом они ничего не добавляют от себя.

Существует нечто, что не может быть усовершенствовано теми, кто изобретает, и нечто, что не может быть достигнуто теми, кто добивается. Люди истощаются, и ДАО не проникает в них.

Иметь знания и ничего не делать – это такое же достоинство, как и не иметь знаний. Иметь способности, однако не использовать их – это такое же ДЭ, как и не иметь способностей. Если у вас есть знания, однако кажется, что их нет, если вы имеете способности, однако кажется, что их нет, то замысел ДАО преуспевает, а человеческие таланты исчезают.

Личность и ДАО не могут прославляться одновременно: когда люди влюблены в свою репутацию, они не используют ДАО; когда ДАО превозмогает личность, то слава теряется. Когда теряется ДАО, зато выставляются напоказ личность и слава, то возникают опасности и разрушения.

55.

Лао-цзы говорил:

Человек, заслуживающий доверия в деле распределения материальных благ, – это не просто тот, кто способен определять доли или тянуть жребий. Почему? Потому, что позиция того, кто озабочен справедливостью, не сравнима с позицией того, кто не озабочен.

Человек честный, которому можно доверить охрану материальных благ, – это не просто тот, кто закрывает двери и полностью запирается, поскольку позиция того, кто желает быть честным, не сравнима с позицией того, кто не желает.

Если вы указываете на недостатки людей, они обижаются, если же они видят в зеркале собственное уродство, то думают, что все в порядке. Если люди могут иметь дело с другими людьми и не заботиться о самих себе, они избегают бремени.

56.

Лао-цзы говорил:

Те, кто служит людям, используют или деньги, или простые слова. Деньги заканчиваются, но желание никогда не истощается.

Те, кто связан простыми отношениями, не требующими слов и логичных разговоров, не должны давать обещаний и клятв. Те, кто связан формальными соглашениями, разрывают их слишком скоро.

Поэтому идеальные люди не притворяются, наружно изображая гуманность и справедливость, но культивируют в душе ДЭ ДАО (добродетель ДАО – А.П.).

Они культивируют эти вещи во всех своих областях и провинциях, заставляя людей защищаться, не щадя жизни, и укреплять городские стены. Действуя единодушно, верхи и низы вместе защищают свою землю и ее богатства.

Те, кто работает ради людей, не должны нападать на простаков; а те, кто работает ради выгоды, не должны искать тех, кто находится в затруднительном положении. Это путь к надежному единству и принцип надежной выгоды.

57.

Лао-цзы говорил:

Мудрецы не превозмогают свой разум, обыкновенные люди не превозмогают своих желаний. Идеальные люди действуют в здравом уме, ограниченные люди действуют под влиянием извращенного настроения.

Здравый ум существует тогда, когда внутри вы имеете возможность добраться до сущности, в то время как снаружи действуете в соответствии со справедливостью и вытекающим из нее благоразумием, не привязываясь при этом к вещам.

Извращенное настроение является поступательным поиском самого богатого вкуса, своенравным потаканием звуку и форме, припадками восторга и гнева, невнимательностью к негативным последствиям.

Здоровье и извращенность причиняют вред друг другу, желания и сущность вредят одно другому. Они не могут находиться вместе: когда возникает одно, другое исчезает. Поэтому мудрецы ослабляют желания, чтобы следовать сущности.

Глаз любит форму и цвет, ухо любит звук, нос любит аромат, рот любит вкус. Со всеми ними вместе взятыми всегда связаны определенная польза и определенный вред.

Что касается привычных желаний, то уши, глаза, нос и рот не знают того, чего хотят; в каждом случае их контролирует разум, причем каждое в присущем ему месте. С этой точки зрения ясно, что желание нельзя победить.

58.

Лао-цзы говорил:

Чтобы управлять телом и питать сущность, необходимы умеренный сон и отдых, подходящие еда и питье, соразмеренные эмоции, упрощенная деятельность. Те, кто в глубине души внимателен к себе, достигают всего этого и обретают невосприимчивость к неправильным энергиям.

Те, кто украшает свою внешность, вредят тому, что у них внутри. Те, кто поощряет свои чувства, вредят своему духу. Те, кто демонстрирует свои украшения, скрывают свою сущность.

Те, кто ни на секунду не забывает о своей внешности, неизбежно отягощают свою подлинную природу. Те, кто никогда не забывает принарядиться даже ради прогулки в сотню шагов, неизбежно отягощают свои тела.

Следовательно, красота оперения вредит скелету, обильная листва веток отягощает корни. Никто в мире не может преуспеть и в том, и в другом.

59.

Лао-цзы говорил:

Когда на небе светло, никто из людей не беспокоится по поводу темноты; когда на земле изобилие, никто из людей не беспокоится по поводу бедности. ДАО совершенным ДЭ неподвижно, как гора; те, кто путешествует по нему, ставят его своей целью. Его хватит на всех и каждого. Оно не было даровано каким-то человеком, и те, кто им пользуется, не получают за это наград, поэтому они живут долго и спокойно.

Вселенная не дает и потому не отбирает: она не награждает и поэтому не обижает. Те, кто привык гневаться, неизбежно будут иметь много обид; те, кто охотно дает, неизбежно будут получать. Лишь следуя естественности вселенной, можно овладеть ее замыслом.

Поэтому, когда возникают похвалы, вместе с ними следуют порицания; а когда появляется добро, вместе с ним идет зло. Польза – это начало вреда, удача – предвестник неудачи. Если вы не ищете выгоды, то избежите вреда; если вы не ищете удачи, то избежите неудач. Для тела завершенность – это нормальное состояние. Богатство и социальное положение – временны.

60.

Лао-цзы говорил:

Мудрецы (лидеры – А.П.) не носят странных одежд и не ведут себя непонятным образом. Их одежды не являются нелепыми, их поведение незаметно. Они не гордятся публично своими успехами и не пугаются, когда испытывают нужду. Они не хвастают своей знаменитостью и не стыдятся того, что никому не ведомы. Они необычные, но и не странные. Все они используют то, на что нельзя указать; это называется величайшим мастерством.

61.

Лао-цзы говорил:

ДАО предназначено для того, чтобы привести себя в порядок и ожидать указаний судьбы. Когда время приходит, вы не можете выйти к нему, чтобы поприветствовать его и привести к себе; когда время уходит, вы не можете остановить его или вернуть назад. Поэтому мудрецы (лидеры – А.П.) не честолюбивы и не застенчивы.

Я шел вместе со временем три года; когда время ушло, я остался; когда я уходил на эти три года, время было со мной, и я следовал за ним. Когда я ничего не отвергал и ни к чему не стремился, я занимал самое верное место – в середине.

ДАО Неба не имеет близких друзей, оно лишь связано с ДЭ. Когда достижение удачи не является предметом желаний, никто не гордится своими успехами. Когда несчастья случаются не по нашей вине, никто не сожалеет о собственных действиях. Когда душа тиха и спокойна, ничто не отягощает ее силы.

Если человек не пугается, когда воют собаки, то он уверен в надежности собственного положения, и все находится на своих местах. Поэтому те, кто следует ДАО, не приходят в замешательство; а те, кто знает судьбу, ни о чем не беспокоятся.

Когда умирают императоры, их тела хоронят в земле, но память о них чтут в церемониальном “чертоге света”; это демонстрирует, что душа более ценна, чем тело. Следовательно, когда душа контролирует тело, оно повинуется, но когда тело овладевает душой, она истощается. Можно использовать и умственное великолепие, однако его следует вернуть душе; это называется высочайшим мастерством.

62.

Лао-цзы говорил:

В древние времена люди поддерживали себя в надлежащем состоянии, получая удовольствие от ДЭ и не опасаясь низкого положения, так что репутация не могла оказывать влияние на их волю. Они получали удовольствие в ДАО и не опасались бедности, так что выгода не могла смутить их умы. Поэтому они были рассудительны, но способны к наслаждению; спокойны, но способны к безмятежности.

Использование ограниченного времени жизни на то, чтобы беспокоиться и печалиться о мировом хаосе, подобно рыданию над рекой с целью пополнить ее воды в страхе перед тем, что она может высохнуть. С теми, кто не беспокоится о мировом хаосе, но наслаждается порядком, царящим в собственных телах, можно говорить о ДАО.

63.

Лао-цзы говорил:

Людям свойственны три рода обид. Тем, кто занимает высокое положение, завидуют другие. Тех, чьи должности высоки, ненавидят правители. На тех, кто имеет большие доходы, негодуют остальные.

Поэтому чем выше занимаемое положение, тем скромнее следует себя вести; чем важнее должность, тем большую осторожность следует соблюдать; и чем больше доходы, тем щедрее надо быть. На тех, кто следует этим правилам, не обижаются.

Следовательно, благородство основано на низости, возвышение – на унижении.

64.

Лао-цзы говорил:

Говорить – это способ выразить себя другим, слушать – это способ понимания других в себе. Глухим и слепым это недоступно, поэтому существуют вещи, которых они не знают. Но слепота и глухота – это не только физические состояния; разум тоже имеет эти недостатки. Никто не знает, как с ними справиться; это подобно тому, как быть слепым и глухим.

Здесь ДАО является источником: все, что имеет форму, рождено здесь, поэтому в качестве родителя оно близко; здесь содержится энергия пищи, поэтому в качестве правителя оно очень щедро; все знания происходят из этого, поэтому в качестве учителя оно великолепно.

Люди портят то, что полезно, тем, что бесполезно; поэтому их знания ограничены, а дни сочтены. Если бы они использовали свое свободное время, чтобы изучать ДАО, то смогли бы углубить свое видение и слух.

Не слушать и не изучать подобно тому, как быть слепым и глухим в компании других людей.

65.

Лао-цзы говорил:

Ничтожные люди начинают дела в надежде на прибыль, выдающиеся люди – в надежде на справедливость. Они делают добро не ради славы, это слава следует за их делами. Слава не ожидает выгоды, но выгода венчает славу. То, что ищут, может быть одним и тем же, но конечные цели всегда разные. Поэтому и происходит так, что утраты следуют за приобретениями.

Те, кто не всегда говорит правду, и те, кто не всегда ведет себя достойно, – ничтожные люди. Те, кто воспринимает все одинаково и обладает единственным умением, – заурядные люди. Те, кто имеет все и равномерно использует свои способности, – мудрые люди.

66.

Лао-цзы говорил:

Жизнь – это то, от чего мы временно зависим; смерть – там, куда мы, в конечном счете, возвращаемся. Поэтому, когда мир пребывает в порядке, каждый способен защитить себя благодаря справедливости, а когда в мире царит хаос, каждый вынужден защищать справедливость. День смерти – это конец путешествия. Поэтому выдающиеся люди заботятся о единстве, лишь используя это.

Итак, жизнь – это дар вселенной, а судьба – это то, что каждый встречает в свое время. Если кто-то обладает талантом, но не живет в подходящее время, – такова Природа. Может существовать способ искать нечто, но удастся ли это найти, зависит от судьбы. Идеальные люди могут делать добро, но они не всегда могут пожинать плоды своих благодеяний. Они не желают поступать неправильно, но не всегда могут избежать неприятностей.

Поэтому, когда наступает подходящее время, идеальные люди идут вперед; они справедливо преуспевают, поскольку это не зависит от удачи. Если же время не является подходящим, они удаляются; они вежливо уступают, поскольку в этом нет ничего неудачного.

Поэтому те, кто не предается сожалениям, даже когда они пребывают в бедности или занимают низкое положение, находят то, что они ценят.

67.

Лао-цзы говорил:

Человеческие чувства устроены таким образом, что люди скорее подчиняются ДЭ, чем силе.

ДЭ – это то, что вы даете, а не то, что вы получаете. Поэтому, когда мудрецы хотят, чтобы их ценили другие, они, прежде всего, сами ценят других; когда же они хотят, чтобы их уважали другие, они, прежде всего, уважают других. Когда они хотят одолеть других, то первым делом побеждают себя; когда они хотят смирить других, то первым делом смиряют себя. Поэтому они являются одновременно благородными и низкими, используя ДАО, чтобы приводить в порядок и контролировать все это.

Мудрые цари древности говорили смиренно и ставили себя позади других. Именно поэтому люди радостно им помогали и не уставали от них; они поддерживали своих царей, не считая эту поддержку тяжким бременем. Их ДЭ были глубоки и многочисленны, а нравы гармоничны.

Итак, если вы поняли, как дающий становится берущим, а почтение становится превосходством, то вы приблизились к ДАО.

68.

Лао-цзы говорил:

Те, кто обладает малыми ДЭ, но многими привилегиями, становятся объектом критики; те, кто обладает незначительными талантами, но занимает высокое положение, подвергаются опасности; те, кто далеко не совершенен, зато получает большое жалование, являются слабыми. Поэтому люди могут утрачивать, приобретая, и могут приобретать, утрачивая.

Каждый знает выгоду выгоды, но не болезнь болезни. Только мудрецы знают, как болезнь может принести выгоду, а выгода может привести к болезни. Именно поэтому дерево, которое дважды плодоносит, будет иметь поврежденные корни, а от семьи, обладающей богатыми кладовыми, позднее отвернется удача. То обстоятельство, что огромная выгода обращается во вред – это ДАО Природы.

69.

Лао-цзы говорил:

Люди обладают гармоничными или мятежными нравами, которые рождаются в умах. Когда разум находится в порядке, нравы гармоничны; когда разум расстроен, нравы мятежны.

В порядке или беспорядке разум, зависит от ДЭ ДАО. Если вы следуете ДАО, то разум пребывает в порядке; как только вы утрачиваете ДАО, разум приходит в беспорядок.

Когда разум в порядке, общественные отношения становятся почтительными. Когда разум расстроен, общественные отношения находятся в разладе. Благодаря почтительности существует ДЭ; разлад порождает грабежи. Благодаря ДЭ нравы становятся гармоничными; когда происходят грабежи, нравы становятся мятежными.

Когда нравы гармоничны, каждый жертвует собой для блага других. Когда нравы мятежны, каждый жертвует другими ради собственного блага. Только ДАО в состоянии контролировать оба этих состояния.

ДАО Природы подобно эху, откликающемуся на звук: когда ДЭ накапливается, возникает счастье; когда накапливается зло, возникает негодование.

Общественные дела приходят в упадок, когда множится бюрократия, преданность родителям уменьшается с появлением жен и детей, беспокойство возникает из разрешения тревог, болезни обостряются после временного улучшения. Поэтому, если вы заботитесь о конце не меньше, чем о начале, вы ничего не испортите.

70.

Лао-цзы говорил:

Приобрести армию в десять тысяч человек не так полезно, как услышать одно-единственное подходящее слово. Получить драгоценный жемчуг не так полезно, как обнаружить, откуда происходят вещи. Приобрести дорогое украшение не так полезно, как выяснить предназначение вещей.

Какой бы огромной ни была страна, если она воинственна, она погибнет. Даже если нация уверена в себе, если она воинственна, она находится в опасности. Поэтому маленькие страны с немногочисленным населением могут иметь оружие, но не пользоваться им.

71.

Лао-цзы говорил:

Те, кто может стать правителем, являются завоевателями. Те, кто способен завоевать своих противников, обязательно должны быть сильными. Сильные – это те, кто используют силу других. Те, кто может использовать силу других, – это те, кто покоряет людские сердца. Те, кто способен покорить сердца других, непременно находятся в мире с самими собой. Те, кто пребывает в мире с самим собой, гибки и податливы.

Те, кто может разбить более слабых, увязают в борьбе, когда встречают равных. Деяния тех, кто побеждает равных покорностью, непостижимы. Поэтому они способны собрать свои поражения в великую победу.

72.

Когда Вэн-цзы спросил Лао-цзы о ДАО, тот ответил:

Если ты не будешь учиться с чистым сердцем, ты не сможешь глубоко прислушаться к ДАО. Прислушивание сообщает мудрость, питает действие, рождает успех и уважение. Если нет искренности и чистосердечности, то нет ясности, глубины, результативности; поэтому высшее познание требует прислушивания посредством души, посредственное познание ограничивается прислушиванием посредством разума, низшее познание – прислушиванием посредством ушей.

Познание тех, кто слушает ушами, находится на поверхности их кожи. Познание тех, кто слушает разумом, находится в их плоти и мышцах. Познание тех, кто слушает душой, находится в их костях и костном мозге.

Поэтому, когда вы прислушиваетесь к чему-либо поверхностно, у вас отсутствует ясное познание; при отсутствии ясного познания вы не можете проникнуть в сущность, а когда вы не можете проникнуть в сущность, вы не можете усовершенствовать это на практике.

Общий принцип прислушивания состоит в следующем: надо опустошить разум так, чтобы он стал ясным и спокойным; для этого не принимайте в расчет собственное настроение, не поддавайтесь ему и ни о чем не размышляйте. Пусть ваш взор не блуждает, где попало, пусть ваши уши не прислушиваются к случайным звукам. Сконцентрируйте жизненную силу разума так, чтобы она максимально усилилась, а внутреннее внимание стало абсолютно единым. Когда вы достигнете этого состояния, вы должны сделать его устойчивым и сохранить, а затем расширить и увековечить.

Подлинное приобщение к ДАО имеет начало. Оно начинается со слабости и развивается в силу, начинается с незначительности и развивается в величие. Огромное дерево начинается с крохотного побега, огромное здание – с фундамента. Это ДАО Природы. Мудрецы подражают этому, принижают себя путем унижения, держатся позади всех, уменьшают свои нужды благодаря умеренности и умаляют себя благодаря отчужденности. Будучи низкими, они пользуются уважением; держась позади, они опережают; будучи умеренными, они обширны; умаляя себя, они возвеличиваются. Все это достигается благодаря ДАО Природы.

ДАО является основой ДЭ, сущностью неба, дверью судьбы. Все существа нуждаются в нем для жизни, роста и стабильности. В ДАО нет неискренности и нет формы: внутренне оно может быть использовано, чтобы культивировать себя, внешне оно может быть использовано, чтобы управлять человечеством. Когда это достигается на практике и становится свершившимся фактом, мы оказываемся соседями Неба. Оно не размышляет, но нет ничего, чего бы оно не делало; никто не знает, где оно находится, никому не ведома его сущность, однако именно в нем содержится истина.

Когда императоры обладают ДАО, все население страны повинуется им, благодаря чему они длительное время содержат страну в порядке и изобилии. Когда местные правители обладают ДАО, подданные живут счастливо вместе с ними, и их край благоденствует. Когда дворяне и простолюдины обладают ДАО, они оберегают друг друга и заботятся о родителях. Когда сильные и великие обладают ДАО, они одерживают победы без всяких войн. Когда слабые и ничтожные обладают ДАО, они преуспевают без борьбы.

Когда какое-либо начинание обладает ДАО, оно завершится удачей. Когда правители и министры обладают ДАО, они великодушны и заслуживают доверия. Когда родители и дети обладают ДАО, они доброжелательны и преданы друг другу. Когда знать и крестьяне обладают ДАО, они любят друг друга.

Поэтому с ДАО существует гармония, а без ДАО – жестокость и бессердечие. С этой точки зрения ДАО выгодно людям буквально во всем. Если ДАО практикуется мало, то мала и удача. Если ДАО практикуется много, то удача тоже велика. Если бы ДАО практиковалось как можно больше, то весь мир следовал бы ему, усвоил бы его и содержал в своем сердце.

Поэтому императоры – это те, в ком каждый житель страны ищет прибежище, а цари – это те, к чьей помощи прибегает каждый житель страны. Если никто не ищет у них прибежища или помощи, то они не могут называться императорами или царями. Поэтому императоры или цари не могут возводиться на трон без поддержки людей. И даже если они покоряют людей, но утрачивают ДАО, то не могут их удержать.

Примеры утраты ДАО – это чрезмерность, потворство своим слабостям, самодовольство, гордыня, внимание к внешнему, выставление себя напоказ, прославление себя, соревновательность, насильственность, возбуждение беспокойства, пробуждение недовольства, превращение в главнокомандующих армиями или вожаков повстанцев. Когда маленькие люди делают все эти вещи, они сами страдают от больших бед. Когда эти вещи делают великие люди, их страны погибают.

В лучшем случае это повлияет на отдельных людей, в худшем – на новые поколения; нет большего преступления, чем отсутствие ДАО, нет более глубокого мучения, чем отсутствие ДЭ. Таково ДАО Природы.

73.

Лао-цзы говорил:

Когда вы следуете ДАО, это лишает других людей возможности нанести вам душевную рану, вне зависимости оттого, к какой бы наглой клевете они не прибегали; кроме того, они неспособны ударить вас, вне зависимости от того, насколько они искусны в драке.

Действительно, быть невосприимчивым к клевете и ударам довольно затруднительно; но это не так хорошо, как вести себя таким образом, чтобы люди, какими бы наглыми или искусными они ни были, не осмеливались клеветать на вас или нападать с кулаками.

В данном случае “не осмеливались” означает, что у них все же было такое намерение, поэтому гораздо лучше вести себя так, чтобы у людей вообще не было подобных намерений.

В сознании тех, кто не имеет таких намерений, отсутствует желание помогать или причинять вред. Это не столь хорошо, как если сделать так, чтобы все мужчины и женщины в мире радостно желали любить вас и помогать вам. Если вы в состоянии этого добиться, то станете правителем, даже если у вас не будет страны; вы станете начальником, даже если у вас не будет учреждения; каждый будет желать заботиться о вашей безопасности и благополучии.

Поэтому храбрость в дерзании убивает, а храбрость в отсутствии дерзания помогает жить.

74.

Когда Вэн-цзы спросил Лао-цзы о ДЭ, тот ответил так:

Совершенствуйте ее, питайте ее, поощряйте ее и доводите до полного развития. Всеобщая польза от этого едина для неба и земли, и она называется ДЭ.

Когда Вэн-цзы спросил Лао-цзы о гуманности, тот ответил так:

Если вы занимаете господствующее положение, не стоит гордиться своими успехами; если вы занимаете подчиненное положение, не стоит стыдиться своих проблем. Если вы процветаете, не будьте надменными; если вы бедны, не воруйте. Всегда сохраняйте беспристрастную любовь ко всему на свете и не позволяйте ей исчезнуть. Это и называется гуманностью.

Когда Вэн-цзы спросил Лао-цзы о справедливости, тот ответил так:

Если вы занимаете господствующее положение, помогайте слабым; если вы занимаете подчиненное положение, сохраняйте контроль над собой. Не потакайте своим прихотям, когда вы преуспеваете, и не становитесь раздражительными, когда находитесь в стеснительных обстоятельствах. Следуйте единообразному разуму и избегайте пристрастности. Это и называется справедливостью.

Когда Вэн-цзы спросил Лао-цзы о вежливости, тот ответил так:

Если вы занимаете господствующее положение, будьте уважительны, но держитесь с достоинством; если вы занимаете подчиненное положение, будьте скромны, но серьезны. Будьте почтительны и покорны, подражайте тому, как действует в мире женское начало. Занимайте свое положение без самонадеянности, будьте податливыми и уступчивыми, но без подчинения. Это и называется вежливостью.

Лао-цзы продолжал:

Следовательно, если вы практикуете это ДЭ, ваши подчиненные будут следовать вашим приказам. Если вы практикуете эту гуманность, то у ваших подчиненных не будет повода для недовольства. Если вы практикуете эту справедливость, то ваши подчиненные будут честными и правдивыми. Если вы практикуете эту вежливость, то ваши подчиненные будут почитать и уважать вас. Когда все эти четыре вещи осуществляются на практике, страна находится в мире и безопасности.

Поэтому то, что дает людям жизнь – это ДАО; то, что доводит их до полного развития – это ДЭ; то, что делает их любящими – это гуманность; то, что делает их честными – это справедливость; и то, что делает их серьезными – это вежливость. Без развития и питания вы не сможете поощрять рост. Без вежливости и любви вы не сможете достичь полного развития. Без честности и верности вы не сможете сохранять и расширять. Без уважения и заботы вы не сможете ценить достоинства.

Таким образом, ДЭ ценится людьми, гуманность сохраняется в их сердцах, справедливость благоговейно поддерживается, а вежливость уважается. Эти четыре вещи являются признаками цивилизации, средствами, с помощью которых мудрецы (лидеры – А.П.) управляют народными массами.

Если правители лишены ДЭ, простонародье будет негодовать. Если правители лишены гуманности, простонародье будет сражаться. Если правители лишены справедливости, простонародье придет в ярость. Если правители лишены вежливости, простонародье придет в беспорядок. Когда все эти четыре вещи отсутствуют, это называется отсутствием ДАО. Когда отсутствует ДАО, невозможно избежать гибели.
75.

Лао-цзы говорил:

В обществе совершенного ДЭ торговцы делают свои рынки удобными, крестьяне лелеют свои поля, чиновники обеспечены работой, независимые ученые осуществляют свои исследования, а люди в целом наслаждаются своей работой. Поэтому ветер и дождь ничего не разрушают, растения и деревья не вымирают преждевременно, а небесные знамения становятся очевидными.

Когда общество деградирует, повышаются налоги и не прекращаются казни; наказывают недовольных и убивают достойных. Тогда горы осыпаются, реки высыхают, насекомые кружат без отдыха, в полях нет растений.

Когда общество (компания – А.П.) пребывает в порядке, глупец в одиночку не сможет нарушить его покой; когда общество (компания – А.П.) в хаосе, мудрец в одиночку не сможет им управлять. Для мудрых людей юмор и серьезность являются жизнью, а совершенное ДЭ и следование ДАО являются судьбой. Поэтому жизнь может быть реализована лишь после встречи с судьбой, в то время как судьба может быть понята, лишь когда для этого придет время. Должен настать определенный век, чтобы появились определенные люди.

76.

Когда Вэн-цзы спросил Лао-цзы об уме и мудрости, тот ответил так:

Знать путем слышания есть ум, знать путем видения есть мудрость.

Поэтому умные всегда прислушиваются к тому, где возникают удачи и неудачи, чтобы выбрать дорогу, а мудрые всегда присматриваются к тому, как образуются удачи и неудачи, чтобы выбрать способ действия.

Умным известно, что благоприятно и что неблагоприятно для ДАО Природы, поэтому они знают, где возникают удачи и неудачи; мудрые же предвидят их появление, поэтому им известны врата удач и неудач.

Слышание того, что еще не имеет места, есть ум; предвидение того, что будет образовано, есть мудрость. Те, кто не обладает ни слышанием, ни видением, невежественны и сбиты с толку.

77.

Лао-цзы говорил:

Когда правители любят справедливость, они придают большое значение своей эпохе и берут на себя ответственность за нее; они отказываются от прогнозирования и полагаются на мудрость.

Живых существ много, а знание поверхностно. Поэтому невозможно обращаться с множеством поверхностными средствами; те, кто полагается исключительно на свои знания, неизбежно многое упустят.

Излишнее умствование рано или поздно израсходует все свои уловки; авантюризм – это путь к опасности и разрушению. Принудительная щедрость приводит к нарушению пропорций; если доля, принадлежащая верхам, не является строго определенной, амбиции низов беспредельны.

Требование уплатить многочисленные налоги превращает людей во врагов, но если немного взято и многое дано, то этого вполне достаточно. Поэтому принудительная щедрость приводит к враждебности.

С этой точки зрения недостаточно полагаться лишь на материальные блага; искусство ДАО должно основываться на понимании.

78.

Вэн-цзы спросил: Древние цари правили страной благодаря ДАО, но как они это делали?

Лао-цзы ответил: Они придерживались единства, избегали изобретательности, брали за основу небо и землю и развивались вместе с ними.

Великие инструменты управления миром нельзя понять или выдумать. Изобретательность портит их, понимание утрачивает.

Придерживаться единства – значит видеть малое; видя малое, они были способны достичь великого. Неизобретательность сохраняет спокойствие, сохраняя спокойствие, они были способны содержать мир в порядке.

Они жили посередине великой полноты и завершенности, однако не были расточительными; они занимали высокое и благородное положение, однако не были надменными. Поскольку они не были расточительными в величии, они были полны и не убывали; поскольку они не были надменными в руководстве, они занимали высокое положение, но им ничто не угрожало. Быть полным без убывания – вот то, с помощью чего они сохраняли богатство; занимать высокую должность и не подвергаться опасности – вот то, с помощью чего они сохраняли благородство. Богатство и благородство не оставляли их и распространялись на их потомство; путь древних царей в этом отношении был совершенным.

79.

Лао-цзы говорил:

Людям необходимо иметь тропу, которой они следуют все вместе, и норму, которою они все вместе соблюдают; долг не может установить для них порядок, а авторитет не может заставить их повиноваться, поэтому они выбирают правителей (лидеров – А.П.), чтобы те объединяли их. Когда правители (лидеры – А.П.) придерживаются единства, существует порядок; когда отсутствует постоянство, возникает беспорядок.

ДАО руководства – это основание не для изобретательности, а для неизобретательности. Когда умные не используют в делах свои достоинства, сильные не используют силу для совершения насилия, а гуманные не используют своего положения ради достижения интересов, это и называется единством.

Единство – это тропа без препятствий, основа всех живых существ. Когда правители неоднократно изменяют законы, народы неоднократно сменяют правителей, а люди используют свое положение, чтобы навязывать свои симпатии и антипатии, тогда подчиненные опасаются, что не смогут справиться со своими обязанностями.

Поэтому, когда правители утрачивают единство, возникающий беспорядок – это худшее зло, чем если вообще не иметь правителей. Руководство должно придерживаться единства прежде, чем оно начнет формировать общество.

80.

Вэн-цзы спросил: Сколько есть способов царствования?

Лао-цзы ответил: Только один.

Вэн-цзы сказал: В древние времена существовали те, кто правили посредством ДАО, и те, кто правили посредством оружия. Как же может быть только один путь?

Лао-цзы ответил: Править посредством ДАО – это вопрос ДЭ, править посредством оружия – это тоже вопрос ДЭ. Существует пять видов военных действий: военные действия, побуждаемые справедливостью, обороной, гневом, жадностью и гордыней.

Наказать жестокость, чтобы защитить слабого, – это называется справедливостью. Прибегнуть к мобилизации лишь перед лицом неизбежной агрессии со стороны врагов – это называется обороной. Соперничать по ничтожным причинам и утратить контроль над разумом – это называется гневом. Воспользоваться преимуществом над другими странами и возжелать чужих богатств – это называется жадностью. Гордиться размерами своей страны и численностью ее населения и желать выглядеть значительным для стран-соперников – это называется гордыней.

Военная акция, основанная на справедливости, приводит к превосходству. Военная акция, основанная на обороне, приводит к победе. Военная акция, основанная на гневе, приводит к поражению. Военная акция, основанная на жадности, приводит к смерти. Военная акция, основанная на гордыне, приводит к уничтожению. Таково ДАО Природы.

81.

Лао-цзы говорил:

Те, кто изменил ДАО и поверил в разум, находятся в опасности; планы тех, кто пренебрег предвидением, понадеявшись на талант, расстроены. Поэтому следуйте своей судьбе и благоразумию, и вы не будете печалиться в случае утраты и предаваться чрезмерной радости в случае приобретения.

Успех – это не то, что вы изобретали, приобретение – это не то, чего вы искали. То, что приходит, принимается без овладения этим; то, что уходит, дается без вымаливания.

Когда жизнь даруется подобно тому, как это делается весной, и отбирается подобно тому, как это делается осенью, те, кто получает жизнь, не испытывают благодарности, а те, кто лишается жизни, не испытывают негодования. Это близко ДАО.

82.

Вэн-цзы спросил: Как поступать правителю, чтобы его любили?

Лао-цзы ответил: Уподобиться реке, которая не имеет предпочтений, зато бесконечно полезна, начинаясь с малого и позднее становясь великой.

Те, кто желает быть выше других, должны принижать себя в своих речах; те, кто желает опережать других, должны следовать за ними. Тогда мир будет подражать их ценным качествам, и поддерживать их гуманность и справедливость, в результате не будет жестокости.

Хотя они находятся наверху, люди не считают их обузой; хотя они находятся во главе, народные массы не нападают на них. Мир радостно поддерживает их и не устает от них. Даже в других странах, придерживающихся иных обычаев, все их любят. Они повсюду преуспевают, поэтому их ценит весь мир.

83.

Лао-цзы говорил:

Придерживаться законов одного поколения и на основании этого отвергать обычаи, передаваемые из века в век, – это то же самое, что пытаться настроить лютню, когда подвижная перемычка приклеена намертво. Мудрецы приспосабливаются к изменениям во времени, предпринимая соответствующие меры с учетом того, как складываются обстоятельства.

В разные эпохи были разные проблемы; когда времена меняются, обычаи меняются тоже. Законы устанавливаются в соответствии с определенной эпохой, дела ведутся в соответствии с определенным временем.

Законы и критерии древних правителей были различны, но не потому, что они намеренно противоречили друг другу, а потому, что у их времен были разные задачи. Поэтому они не пользовались уже установленными законами, но для своего правления выбирали такие основания, по которым законы являются законами, и постепенно изменяли их в соответствии с развитием цивилизации.

Законы мудрецов можно наблюдать, но основания для установления их законов не могут быть найдены; их слова могут быть услышаны, но причины, по которым они были произнесены, не могут быть сформулированы.

Мудрые правители глубокой древности считали мир незначительным и все вещи в нем ничтожными. Они считали смерть и жизнь одинаковыми, а развитие и перемены одним и тем же.

Содержа в себе ДАО, они содействовали распространению искренности, чтобы отражать чувства всех живых существ. Тех, кто наверху, они приводили в соответствие с ДАО; в тех, кто внизу, развивали человеческие качества.

Если мы сейчас хотим познать их путь, следовать их законам и установить такое же, как у них, государственное устройство, не обретя при этом их безупречной ясности и глубокой проницательности, то подобным образом мы не сможем создать порядок.

84.

Когда Вэн-цзы спросил Лао-цзы о руководстве, тот ответил так:

Следуй ДАО, заботься о ДЭ. Не выставляй ум напоказ, не усиливай гнет. Довольствуйся самым малым и придерживайся единства, не имей дела с тем, что считается выгодным, и не демонстрируй того, что считается желанным. Будь честным и справедливым, но не причиняй вреда или зла. Не будь тщеславным и гордым.

Руководи людьми с помощью ДАО, и они будут тебе преданны; заботься о людях с помощью ДЭ, и они будут повиноваться. Не выставляй ум напоказ, и люди будут довольны; не усиливай гнет, и люди будут честными и простодушными. Не выставлять ум напоказ, значит быть сдержанным. Не усиливать гнет, значит не быть самонадеянным и бесцеремонным.

Объединяй людей с помощью скромности, покоряй их великодушием; оберегай себя сдержанностью и не смей быть самодовольным. Если ты не будешь скромным, люди отстранятся и станут враждебными. Если ты не будешь о них заботиться, они восстанут. Если ты будешь выставлять ум напоказ, люди будут придирчивыми и сварливыми. Если ты усилишь гнет, люди будут возмущаться.

Когда люди отстраняются и становятся враждебными, сила нации идет на убыль. Когда люди восстают, правительство лишается власти. Когда люди придирчивы и сварливы, они легко совершают неверные поступки. Когда низы возмущаются верхами, тогда занимать высокую должность опасно.

Когда, же все эти четыре вещи культивируются с искренним сердцем, справедливое ДАО находится поблизости.

85.

Лао-цзы говорил:

Высокие слова могут использоваться в низких целях, низкие слова могут использоваться в высоких целях. Высокие слова используются в обыденной жизни, низкие слова используются для стратегических целей.

Только мудрецы (лидеры – А.П.) действительно могут познать стратегию, поэтому их слова подтверждают свою истинность, а их предвидения подтверждают свою точность.

Самый величественный образ поведения ставит честность и доверительность выше личных уз, но кто способен это оценить?

Поэтому, когда мудрецы (лидеры – А.П.) спорят о том, что в том или ином событии является прямым и честным, а что извилистым и извращенным, они сокращаются и расширяются вместе с событиями, не придерживаясь заранее определенной манеры поведения.

Когда вы молитесь, вы называете священные имена; если вы тонете, то будете цепляться за любого, поскольку движущая сила событий заставит вас действовать подобным образом.

Стратегия – это способ, благодаря которому видение мудрецов (лидеров – А.П.) беспристрастно. Если поначалу существует противоречие, но потом все приходит в согласие, это называется стратегией. Если поначалу имеется согласие, но потом возникает противоречие, то это признак незнания стратегии.

Для тех, кто не знает стратегии, добро превращается во зло.

86.

Вэн-цзы спросил: Учитель говорит, что без ДАО и ДЭ нет способов управлять миром, но среди царей прошлых веков, которые наследовали уже установленный порядок, существовали и те, кто был лишен ДАО. Тем не менее, они успешно заканчивали свое правление, избегая бед и поражений. Как это происходило?

Лао-цзы ответил: Начиная с императоров и кончая обычными людьми, все проживали отпущенный им срок; но их средства к существованию отличались по степени богатства. Иногда люди могли иметь разоренную страну и разрушенные дома, и все это потому, что отсутствовали ДАО и ДЭ.

Когда же ДАО и ДЭ присутствовали, существовали бдительность и усердие, а также постоянная настороженность по поводу опасности и разорения. Когда ДАО и ДЭ отсутствовали, существовали потакание своим слабостям и леность, поэтому разорение могло начаться в любое время.

Если бы древние правители следовали ДАО и практиковали ДЭ, то те, кто свергал их, не добились бы успеха, вне зависимости от своих достоинств.

ДАО и ДЭ являются средствами взаимной животворности и заботы, взаимного развития и созревания, взаимной близости и любви, взаимного уважения и почитания.

Даже невежда не сможет повредить тем, кого любят. Если ты действительно сможешь сделать так, чтобы все люди в мире преисполнили сердца любовью, то откуда взяться несчастьям?

Что касается тех, кто был лишен ДАО, однако не испытал разрушительных бед, то значит, в них все еще сохранялась гуманность и чувство справедливости.

Но даже если цари, лишенные ДАО, не были абсолютно лишены чувства гуманности и справедливости, знать их презирала. А когда знать презирает царей, двор не пользуется уважением и даже если отдает приказы, то она их не выполняет.

Когда гуманность и справедливость полностью исчезают, знать бунтует, а чернь правит силой. Сильный владычествует над слабым, великий навязывает себя малому. Когда граждане превращают нападение в свою работу, наступают бедствия и возникает хаос. А когда надвигается разорение, как можно надеяться на то, что не будет бед?

87.

Лао-цзы говорил:

Когда законы сложны и запутанны, а наказания суровы, люди становятся хитрыми и нечестными. Когда верхи имеют множество интересов, низы не стоят на месте. Когда ищут многого, приобретают немногое. Когда много запретов, делается мало.

Позволить заботам порождать заботы, а затем озаботиться тем, как прекратить заботы, подобно попытке раздувать огонь и при этом ничего не сжечь. Позволить знаниям порождать проблемы, а затем использовать знания, чтобы искать решения этих проблем, подобно попытке взбаламутить воду в надежде сделать ее прозрачной.

88.

Лао-цзы говорил:

Когда правители любят великодушие, люди вознаграждены, даже не получив ничего ценного, и их отпускают на свободу, даже если они совершили преступление. Когда правители любят наказания, достойными людьми пренебрегают, а невинных обвиняют.

Если правители не имеют приязни и неприязни, то на них не жалуются за казни и их не благословляют за милосердие. Они следуют общепринятым правилам, не занимаясь делами лично и уподобляясь небу и земле, которые покрывают и поддерживают все на свете.

Руководство состоит в том, чтобы объединить людей и привести их в гармонию; то, что отбирается в качестве наказания, является законом. Когда благодаря этому люди принимают наказания без негодования, то это называется ДЭ ДАО.

89.

Лао-цзы говорил:

В мире нет раз и навсегда установленных суждений о том, что правильно, а что неправильно. Каждый человек считает правильным то, что ему приятно, а неправильным то, что ему неприятно. Таким образом, поиск того, что правильно, не является поиском истины; это поиск тех, кто пребывает в согласии с собой. И это не отдаление от неправильного, а отдаление от тех, кто не пребывает в согласии со своими чувствами и мыслями.

Итак, если я захочу выбрать то, что правильно, и придерживаться этого, и также выбрать то, что неправильно, и отдалиться от этого, я не буду заботиться о том, что общество называет правильным, а что неправильным.

Таким образом, управлять большой страной (крупной компанией) – все равно, что готовить мелкую рыбку, – не надо мешать, и этого будет достаточно.

Тех, кто стремится к согласию, любят все сильнее и сильнее, поскольку их слова попадают в цель; на тех же, кто отличается надменностью, смотрят с подозрением, когда их стратегия приводит к успеху. Теперь, если я хочу исправлять себя, имея дело с другими людьми, то, как я смогу узнать, с какой точки зрения смотрит на меня общество? Если я присоединюсь к обычным людям, то это будет похоже на попытку убежать от дождя: куда бы вы ни направились, вы промокнете.

Если вы хотите находиться в пустоте, то вы не можете быть пустыми. Если вы не изобретали пустоту, но пусты спонтанно, то это и есть желаемое, которое принесет с собой все. Поэтому объединение с ДАО подобно оси повозки, которая сама не двигается вперед, зато обеспечивает движение повозки на тысячи миль, вращаясь в неистощимой основе.

Поэтому, когда мудрецы воплощают ДАО, они возвращаются в неизменность ради того, чтобы иметь дело с изменением; они действуют, но безо всякой изобретательности.

90.

Лао-цзы говорил:

Когда страна участвует в постоянных войнах и всегда одерживает победы, она может погибнуть. Когда страна участвует в постоянных войнах, люди изнуряются; когда военные успехи снова приводят к победам, правительство становится высокомерным. Когда высокомерное правительство использует истощенных людей, редкая страна сможет избежать гибели.

Когда правители высокомерны, они начинают потакать своим прихотям, а когда они потакают своим прихотям, они полностью истощают то, чем пользуются. Когда люди истощены, они начинают негодовать, а когда они начинают негодовать, то заходят в тупик. Когда правители и подданные доходят до подобных крайностей, разорение неизбежно.

Поэтому ДАО Природы состоит в том, чтобы удалиться, когда работа успешно завершена.

91.

Царь Пин спросил Вэн-цзы: Я слышал, что ты получил ДАО от Лао Тана. Теперь мудрые люди могут обладать ДАО, хотя они живут в упадочные и смутные времена. Как можно сделать цивилизованными давно неуправляемых людей с помощью стратегии одной личности?

Вэн-цзы ответил: ДЭ ДАО исправляет то, что происходит неправильно, и делает его правильным; она привносит порядок в хаос, преобразует упадок и развращенность в простоту и чистоту.

Когда ДЭ рождается заново, мир пребывает в спокойствии. Точкой опоры является правитель, который служит для людей ориентиром. Верхи являются образцами для низов. То, что нравится верхам, будут потреблять низы. Если верхи обладают ДЭ ДАО (добродетелью ДАО – А.П.), то низы будут гуманными и справедливыми. Когда низы гуманны и справедливы, общество не является упадочным и не пребывает в хаосе.

Накопление ДЭ приводит к царствованию, накопление негодования приводит к разрушению. Накопление камней создает гору, накопление воды создает море. Ничто не может быть сделано без накопления.

Небо щедро к тем, кто накапливает ДЭ ДАО; земля помогает им, призраки и духи оказывают им содействие, фениксы парят над их садами, единороги бродят в их полях, драконы селятся в их прудах.

Поэтому управлять страной (компанией – А.П.) посредством ДАО, значит делать ее счастливой; а управлять страной (компанией – А.П.) без ДАО, значит причинять ей ущерб. Если человек становится врагом всей страны и, тем не менее, хочет продолжать управлять бесконечно, то сделать это будет невозможно.

Именно поэтому хорошие цари (лидеры – А.П.) процветают, а порочные цари (лидеры – А.П.) гибнут.

92.

Лао-цзы говорил:

Правитель – это сердце народа. Когда сердце здорово, то все тело чувствует себя хорошо; когда сердце что-то беспокоит, все тело пребывает в беспокойстве.

Поэтому, когда ваше тело чувствует себя хорошо, ваши конечности забывают друг о друге; когда в стране все хорошо, то правитель и министры забывают друг о друге.

93.

Лао-цзы говорил:

Звонящие колокола разрушаются, издавая звуки, сальная свеча сгорает, давая свет. Узор на шкуре тигров и леопардов возбуждает охотников, проворство обезьян возбуждает ловцов.

Поэтому храбрые воины умирают из-за своей силы, а умные люди заходят в тупик из-за своих знаний; они способны использовать знания, чтобы понимать, но они не способны использовать знания, чтобы не понимать.

Поэтому те, кто преуспевает в одной области или восприимчив к одному способу выражения, могут принимать участие в пристрастном споре, но не способны на всеобъемлющий отклик.

94.

Лао-цзы говорил:

Сущность ДАО – это небытие: вы не можете различать его форм, когда смотрите на него, вы не можете слышать его звуков, когда прислушиваетесь к нему. Это называется таинственным неизвестным. “Таинственное неизвестное” – это способ говорить о ДАО, но не само ДАО.

ДАО пристально вглядывается внутрь себя и возвращается к самому себе. Поэтому, когда люди обладают значительной осведомленностью, они не питают больших иллюзий; а когда они мудры, то не совершают больших глупостей.

Hикто не использует поток в качестве зеркала, для этого используется стоячая вода. Благодаря гармонии внутри, вы обретете спокойствие и не станете разбрасываться на что-то внешнее.

Когда луна стоит напротив солнца, она утрачивает свой свет; инь не может расстроить ян. Когда появляется солнце, звезды становятся невидимыми; они не могут состязаться с его светом. Отросток не может быть сильнее корня, ветви не могут быть больше ствола. Когда верхушка тяжела, а основание невесомо, легко упасть.

В одном убежище не могут находиться два дракона, одна женщина не может иметь двух мужей. Когда есть один, имеется стабильность, когда их двое, возникает состязание. Когда горы содержат нефрит, растения и деревья зеленеют; когда в глубинах созревает жемчуг, речные берега не размываются.

Земляные черви не имеют силы сухожилий и костей или остроты клыков и когтей, однако они поедают горы наверху и пьют подземные источники внизу, поскольку обладают целеустремленностью.

Ясность, проистекающая из чистоты, такова, что вы можете видеть в чаше воды зрачки собственных глаз; взбаламученная грязь такова, что вы не можете увидеть даже отражение горы в водах реки.

Орхидеи не утрачивают свой аромат только потому, что их никто не нюхает, лодка не тонет только потому, что ей никто не управляет, выдающиеся люди не перестают следовать ДАО только потому, что никто об этом не знает: это то, какими они являются по своей природе.

Загрязнить чистоту – это унижение, очистить загрязнение – это возвышение. Если в небе существуют две силы, они образуют радугу; если две силы существуют на земле, ее ресурсы истощаются; если две силы существуют в людях, то они заболевают.

Инь и ян не могут быть постоянными; какое-то время стоит зима, какое-то время – лето. Луна не знает дня, солнце не знает ночи.

Когда река широкая, в ней живет крупная рыба; когда горы высокие, то и растущие на них деревья высокие; когда страна обширна, ее отличает богатство. Поэтому рыбу нельзя ловить без сети, а на животных нельзя охотиться с пустыми ловушками.

Когда в горах водятся хищные звери, из-за них не осмеливаются рубить деревья; когда в садах водятся жалящие насекомые, из-за них не собирают цветы; когда у народа есть мудрые министры, они отражают врагов за тысячу миль.

Те, кто достиг ДАО, подобны осям колесниц, вращающимся внутри своих втулок, – не передвигаются сами, однако перевозят колесницы за тысячи миль, бесконечно вращаясь в неистощимом источнике.

Поэтому, если вы выберете извращенное, чтобы помочь честному, это никуда не приведет, а если вы выберете честное, чтобы помочь извращенному, то они не смогут прийти к согласию.

Когда вы натягиваете сеть там, куда собираются лететь птицы, птицу поймает лишь одна петля сети, но если вы натягиваете сеть, состоящую только из одной петли, то вам никогда не поймать птицу.

Итак, события бывает невозможно предвидеть, а вещи бывает невозможно предсказать. Поэтому мудрецы заботятся о ДАО и выжидают время.

Те, кто хочет наловить рыбы, первым делом копают канал; те, кто хочет поймать птиц, первым делом сажают деревья. Когда вода скапливается, собирается рыба; когда деревья расцветают, прилетают птицы. Те, кто собирается наловить рыбы, не ныряют в глубину; те, кто собирается поймать обезьян, не карабкаются на деревья; они просто предоставляют им то, что им подходит.

Пространство, по которому ступают ваши ноги, невелико, поэтому вам необходима неисхоженная почва, чтобы идти дальше; знания разума ограничены, поэтому вам необходимо неизвестное, чтобы достичь понимания.

Если реки пересыхают, долины пустеют; если холмы сглаживаются, заводи наполняются. Если губы раздвинуты, зубам становится холодно; когда река глубока, почва остается в горах.

Когда вода спокойна, она становится чистой, когда она чиста, она ровная, когда она ровная, вы можете видеть в ней отражения предметов. Поскольку эти отражения не могут смешиваться, их можно считать подлинными образами.

То, что заставляет листья опадать, – это трясущий их ветер; то, что заставляет воду бурлить, – это нечто, что ее беспокоит. Круглый сосуд из нефрита – это достижение точильного камня; порез острого меча – это сила точильного бруска. Hасекомое, сидящее на быстрой лошади, путешествует на тысячи миль без перелета; оно не несет с собой провизии, однако не голодает.

Когда все зайцы уже пойманы, охотничьи собаки сварены и съедены; когда все птицы высокого полета улетели, могучий лук отброшен прочь. Возвращаться назад, когда дело с почетом завершено, – значит следовать ДАО Природы.

Гнев возникает из отсутствия гнева, действие возникает из бездействия. Посмотрите на несуществующее, и вы поймете то, что может быть увидено; прислушайтесь к молчанию, и вы поймете то, что может быть услышано.

Перелетные птицы возвращаются на свою родину, бегущие кролики возвращаются в свои норы. Когда лисицы умирают, они кладут головы на насыпи своих нор; когда насекомые замерзают, они забиваются в кору деревьев. Во всех этих случаях живые существа полагаются на то, что им дает жизнь.

Вода и огонь несовместимы, но когда их разделяет котел, они могут быть использованы для приготовления пищи; близкие родственники любят друг друга, но когда между ними пробегает клевета, то даже отцы и сыновья могут представлять опасность друг для друга.

Животное, выращенное, чтобы быть съеденным, будет есть из любой миски; чем более упитанным становится его тело, тем ближе оно к смерти. Феникс парит высоко над землей, поэтому никто не может до него дотянуться.

Пестик ступки остается твердым и через сто использований, но он не может ударить сам себя; глаз может видеть на расстояние свыше ста шагов, но он не может заглянуть внутрь себя.

Возведите гору наверху, и она будет находиться в безопасности; выройте пруд внизу, и он будет глубоким, поэтому там будут искать прибежища рыбы и черепахи. Каналы и пруды разливаются во время ливня и высыхают в засуху; однако источник рек и морей находится так глубоко, что никогда не истощится.

У черепах нет ушей, зато их глаза не закрываются, поэтому они отчетливо все видят; слепые не имеют глаз, но их уши всегда открыты, поэтому они отчетливо все слышат.

Темная вода мутна, она быть использована для мытья ног. Чистая вода прозрачна, она может быть использована для мытья украшений. Из шелка можно сделать головной убор или носки. Когда это головной убор, вы носите его на своей голове; когда это носки, вы топчете их своими ногами.

Сила металла одолевает дерево, однако одним мечом нельзя срубить целый лес. Сила земли одолевает воду, однако пригоршня грязи не может запрудить реку. Сила воды одолевает огонь, однако чашка воды не может погасить пожар.

Зимой бывают молнии, летом бывает град, но холод и жар не изменяют своим временам года. Может выпадать снег и возникать иней, но с появлением солнца они тают.

То, что наклонено, легко опрокинуть; то, что прислонено, легко столкнуть. Когда что-то уже почти сделано, этому легко помочь; когда климат влажный, часто идут дожди.

Орхидеи благоухают, потому что они не видят мороза. Hасекомые, которых давят и измельчают в пятый месяц года, чтобы потом использовать для притираний, исчезают все сразу; их жизнь заключена в полнолунии мая.

Когда жизненная сила исчезает, легко быть разрушенным изнутри. Выращенное не в свой сезон не может быть съедено.

Что изнашивается первым – язык или зубы? Что выпрямляется первым – веревка или стрела?

Тень изгибается благодаря форме, звук делает эхо неясным. Те, кто болеет теми же самыми болезнями, от которых уже умерли другие, не могут быть вылечены даже самыми хорошими докторами; те народы, что следуют тем же путем, что и другие, которые уже погибли, не могут быть спасены даже самыми преданными проводниками.

Если вы заставите одного музыканта дуть во флейту, в то время как другой будет перебирать пальцами ее отверстия, то даже если они будут действовать согласованно, они не смогут играть уверенно, поскольку перед ними не будет дирижера, задающего необходимый ритм.

Прогуливающийся в лесу не может идти по прямой дороге, идущий по ущелью не может двигаться по кратчайшему расстоянию.

Океан огромен, потому что он регулярно получает то, что расходует. Hе существует второго солнца; сварливая женщина не имеет двух мужей; божественные драконы не имеют спутников; свирепые животные не собираются в стада; хищные птицы не летают парами.

Hебольшой зонтик без ручки не защитит вас от солнца, колесо без спиц не сможет катиться; однако самой по себе ручки или одних спиц тоже недостаточно. Когда вы натягиваете лук и стреляете, стрела не сможет полететь без содействия тетивы, однако движущая сила стрелы составляет лишь десятую часть от всего процесса выстрела.

Голодные лошади, находясь в своих конюшнях, сохраняют спокойствие, однако стоит бросить им сена, как среди них возникнет соперничество. Hикто не сможет наполнить трехдюймовую трубку, если ее не закупорить с одного конца, но если потребность можно удовлетворить десятью мерами по десять раз, то ста мер будет достаточно.

Следуй установленной линии поведения, и ты не зайдешь слишком далеко; взвешивай на весах, и ты не ошибешься. Указывая на древние законы в качестве аналогии, прибегай к принуждению и наказанию, когда это необходимо. Справедливое применение того и другого называется решительностью, несправедливое применение называется беспорядком.

Крестьяне усердно трудятся, правители живут за их счет. Глупцы болтают, мудрецы делают выбор. Когда ты отчетливо воспринимаешь вещи, ты можешь помещать их на соответствующие им места, как ты сделал бы это с драгоценностями и простыми камнями. Когда ты воспринимаешь вещи смутно, ты должен придерживаться плана.

Свет сотни звезд не сравнится со светом одной луны. Десять настежь открытых окон не заменят свет от одной открытой двери.

Змеи не предназначены для того, чтобы иметь ноги, тигры – для того, чтобы иметь крылья. Предположим теперь, что имеется кушетка в шесть футов длиной; переползти через нее во всю ее длину будет несложно даже для самого неуклюжего, но перепрыгнуть через нее во всю ее длину будет нелегко даже для самого проворного. Это потому, что есть разница в исходном положении и выполнении действия.

Те, кто помогает во время церемонии, получают награды; те, кто помогает в схватке, получают ранения. Те, кто ищет убежища под несчастливым деревом, получают удар молнии.

Солнце и луна должны быть яркими, но тучи загораживают их; вода в реке должна быть чистой, но ее замутняют наносы; дикая орхидея должна жить долго, но ее убивает осенний ветер; человеческая природа должна быть спокойной, но ей вредят страстные желания. Если вы находитесь в туче пыли, то она не исчезнет лишь потому, что вы не хотите ослепнуть.

Умные люди считают желтое золото и черепаховый панцирь безделушками; плодородный слой земли считается богатством людьми знающими. Поэтому дать слабому золото и нефрит не так хорошо, как дать ему фут обыкновенного шелка.

Втулка колеса пуста и находится в центре, а каждая из тридцати спиц работает в полную силу. Если у вас есть только ось и нет спиц, как вы сможете куда-то добраться?

У цитрусовых есть своя родина, у тростника – свои заросли. Животные с одинаковыми лапами бродят друг с другом, птицы с одинаковым оперением летают вместе.

Если вы хотите осмотреть земли девяти государств, не путешествуя при этом за тысячи миль, или если вы не имеете источника политики и образования, но при этом хотите находиться во главе множества людей, то вас ожидают тяжелые времена.

Хищников ловят, птиц высокого полета подстреливают. Поэтому величайшая непорочность кажется постыдной, а величайшее ДЭ кажется недостаточной.

Когда достойный человек слишком много пьет, то низкий человек разбивает кувшин; если это и не нравиться, то, по меньшей мере, помогает избежать стыда. Люди по вполне естественным причинам любят носить шелковую одежду, но если кто-то стреляет в них, они предпочтут кольчугу; в этом случае они сочтут удобным то, что ранее казалось им неудобным.

Тридцать спиц в одном ободе, причем каждая вставлена в одно и только одно отверстие, напоминают рабочих, каждый из которых занят своим делом. Когда люди умело трудятся, они подобны ногам сороконожки, которые, несмотря на свою многочисленность, не мешают друг другу; они также подобны мягкому языку и твердым зубам, безболезненно трущимся друг о друга.

Камни по природе своей являются твердыми, цветы по природе своей благоухают. То, чем вы были в юности, постепенно становится все более очевидным по мере того, как вы подрастаете.

Поддержка и опрокидывание, отказ и уступка, приобретение и утрата, молчаливое согласие и отказ – все это разделяют тысячи миль.

Повторная поросль не плодоносит; если цветы расцвели слишком рано, то они осыпаются даже в отсутствие мороза. Пот проступает на носу, но пудра накладывается на лоб.

Когда под лестницей гниет дохлая крыса, она смердит на весь дом. Войдите в воду, и вы промокнете; если вы ищете духи, неся при этом что-то вонючее, то вам не удастся добиться успеха, вне зависимости от вашего ума.

Зимой лед может крошиться, летом заросли могут запутываться в узлы. Подходящее время нелегко найти, но легко потерять. Когда деревья в полном расцвете, вы можете собирать с них плоды целый день, и они принесут вам еще больше, но стоит осеннему ветру принести с собой мороз, и они увянут за одну ночь.

Когда цель установлена, в нее выпускают стрелы; когда деревья буйно разрастаются, к ним применяются топоры. И это не потому, что они сами просили об этом, но потому, что это является следствием данной ситуации. Кормящая сука укусит тигра, курица-наседка сцепится с лисицей; подстрекаемые своими чувствами, они не рассчитывают своих сил.

Человек, который спасет утопающего исключительно ради выгоды, ради той же выгоды будет готов утопить кого угодно. Лодка может плыть, но может и затонуть. Глупцы не знают, как удовольствоваться достаточным.

Если добрый конь не мчится вперед, когда это требуется, и не останавливается, когда его осаживают, то разумный всадник не отправится на нем куда бы то ни было. Даже если вода спокойная, на ней всегда бывает рябь.

Даже если шкала правильная, всегда имеется вероятность ошибки. Даже если измерения одинаковые, они всегда могут чуть-чуть различаться. Без циркуля и линейки никто не сможет создать круг и квадрат; без отвеса никто не может быть уверен в прямизне или кривизне. Те, кто пользуется циркулем и линейкой, также обладают их сущностью.

Вне зависимости от того, насколько высока гора, вы не сможете увидеть ее, повернувшись к ней спиной; вне зависимости от того, насколько тонок волос, вы сможете увидеть его, если пристально всмотритесь. Хотя в дереве и бамбуке обитает огонь, он не может дать жара до тех пор, пока его не добудут с помощью трения; хотя вода обитает в земле, она не может выйти наружу до тех пор, пока вы не начнете копать.

Стрела, какая бы быстрая она не была, не улетит дальше пары сотен ярдов. Если же идти шаг за шагом без остановки, то даже хромая черепаха сможет пройти милю. Если все время насыпать корзины земли, постепенно образуются холмы и горы.

Если вы находитесь на берегу реки и хотите наловить рыбы, то вам лучше всего сходить домой и сплести сеть. Прежде чем испытывать силу лука, его надо натянуть, прежде чем испытывать достоинства лошади, ее надо объездить, прежде чем ожидать от людей проявления их способностей, им надо доверять.

Даже хороший кузнец не может расплавить дерево, даже хороший плотник не может резать лед. Когда с чем-то невозможно справиться, просветленные люди перестают об этом заботиться.

Можно убедить людей не переправляться через реку, но нельзя убедить реку не иметь волн. Если никто не говорит, что все в порядке, кувшин не спустится в колодец.

Те, кто критикует ваши действия, хотят, чтобы вы с ними сотрудничали; те, кто критикует ваши товары, хотят, чтобы вы им их продали.

Сделать один ход на шахматной доске недостаточно для того, чтобы показать свои знания; тренькать одной струной на арфе недостаточно для того, чтобы создать чувство меланхолии.

Если вы поднимете кусок горящего угля, он обожжет вам пальцы; но если вы будете находиться достаточно далеко от горы горящего угля, то не погибнете: энергия будет той же самой, но ее количество различным.

Когда имеется чудесное цветение, то неизбежно имеются печаль и расточительство. Когда высшие классы носят шелк, низшие классы носят пеньку. Когда дерево большое, то его корни распространяются во всех направлениях; когда гора высокая, то ее основание поддерживает ее.

95.

Лао-цзы говорил:

Барабан не утаивает звук, поэтому он может звучать; зеркало не уничтожает форм, поэтому оно может их показывать. Колокола имеют звук, но они не звенят, если находятся в неподвижности; духовые инструменты обладают музыкой, но они не издают ни звука, пока кто-нибудь в них не подует. Поэтому мудрецы затаиваются внутри и не проявляют никакой инициативы; когда что-нибудь происходит, они с этим справляются; когда люди к ним обращаются, они им отвечают.

Деятельность Природы не прекращается; подходя к концу, она начинается заново. Поэтому она может продолжаться бесконечно. Когда колесо имеет пространство для вращения, оно может далеко укатиться. Деятельность Природы едина и не знает отклонений, поэтому она не допускает ошибок.

Когда энергия небес понижается, а энергия земли возрастает, инь и ян общаются между собой, и мириады живых существ становятся равноправными. Когда просветленные люди ведут дела, ничтожные люди исчезают; это – ДАО неба и земли.

Если же энергия небес не снижается, а энергия земли не возрастает, то инь и ян не общаются между собой, и мириады живых существ не процветают. Hичтожные люди обретают власть, а просветленные люди уходят; не выращивается и пяти зерен, и ДЭ ДАО таится внутри.

Путь небес состоит в сокращении многого и добавлении к малому; путь земли состоит в понижении высокого и приращении низкого. Путь призраков и духов состоит в том, чтобы делать чрезмерное величественным и давать скромным. Путь гуманности состоит в том, чтобы не давать тем, у кого много. Путь мудрецов состоит в смирении, которое никто не может покорить.

Когда небо светлое, а солнце яркое, тогда они могут осветить все четыре стороны света. Когда правители и министры просветлены, страна живет в мире. Когда страна имеет эти четыре вида света, тогда она может процветать долгое время. Свет символизирует блеск цивилизации.

Путь небес – это образец, путь земли – это замысел; единство приводит их в гармонию, время работает на них, благодаря чему и совершенствуются мириады живых существ. Это называется ДАО.

Великое ДАО беспристрастно и не удаляется от самого себя. Культивируйте его в себе, и тогда ДЭ будет реальным. Культивируйте его в других, и тогда ДЭ будет бесконечным.

Hебо покрывает мириады живых существ, питая их своими благодеяниями. Оно дает и не отнимает, поэтому жизненный дух возвращается к нему. Давать, не отнимая – это высшее ДЭ.

Поэтому в даре ДЭ нет ничего выше неба, и нет ничего ниже болота. Hебо находится высоко, болота находятся низко; мудрецы берут это за образец, в соответствии с чем, если благородное и низкое приведены в порядок, то и в стране будет порядок.

Земля поддерживает мириады живых существ и доводит их до состояния зрелости. Она дает и отнимает, поэтому кости возвращаются в нее. Давать и отнимать – это низшее ДЭ. Hизшее ДЭ все равно считается ДЭ, иначе бы она вообще не была таковой.

Земля устойчива, поскольку получает свою устойчивость от неба. Благодаря устойчивости земли образуются мириады живых существ. Благодаря обширности земли на ней скапливаются мириады живых существ. Будучи устойчивой, она все поддерживает; будучи обширной, она всему дает пристанище. Когда земля становится глубокой и плотной, в нее втекают ручьи, и вода скапливается там. Мудрецы берут это за образец, в соответствии с чем ДЭ накапливает в себе все.

Когда положительная энергия создает препятствия отрицательной энергии, все существа процветают; когда положительная энергия образуется из отрицательной энергии, все существа находятся в мире. Когда живые существа процветают, то и все процветает; когда они находятся в мире, все счастливы. Когда они счастливы, они находятся в порядке.

Когда отрицательное наносит вред живым существам, положительное, естественно, сжимается. Когда отрицательное развивается, а положительное отступает, ничтожные люди обретают власть, а просветленные люди бегут от несчастий. Таково ДАО Природы.

Когда положительная энергия активна, мириады живых существ расслабляются и занимают свои места. Поэтому мудрецы следуют путем положительного.

Те, кто соглашается с другими, обнаруживают, что другие соглашаются с ними; те, кто противоречит другим, обнаруживают, что и другие им противоречат. Поэтому истинная природа живых существ не утрачена.

Когда пруды и озера полны водой, в них постоянно развиваются мириады живых существ; когда пруды и озера пересыхают, мириады живых существ увядают, как цветы. Если не пойдет дождь, то стране грозит разорение.

Положительная энергия повышается и понижается, поэтому она является хозяйкой мириадов живых существ. Она не существует вечно, поэтому может заканчиваться, а затем начинаться снова – и так продолжается постоянно. Поскольку она может продолжаться постоянно, она является матерью мира.

Положительная энергия может быть истрачена лишь после того, как она накоплена; отрицательная энергия может усиливать свое воздействие лишь после того, как она увеличена. Hичто не может усиливать свое воздействие без того, чтобы быть накопленным или увеличенным. Поэтому мудрецы заботятся о том, что именно они накапливают.

Когда положительное уничтожает отрицательное, все живые существа становятся крепкими и здоровыми. Когда отрицательное уничтожает положительное, все живые существа угасают. Поэтому, когда правители уважают положительный путь, все живые существа процветают; а когда они уважают отрицательный путь, живые существа не развиваются.

Если правители не скромны в отношениях со своими подданными, то их ДЭ не может оказывать эффективного влияния. Поэтому когда правители скромны со своими подданными, они проницательны и понятливы; а когда они не скромны со своими подданными, то слепы и глухи.

Когда солнце встает над горизонтом, живые существа растут; когда народом правят истинные правители, то благодаря этому он озарен ДЭ ДАО. Когда солнце заходит за горизонт, живые существа отдыхают; когда народом правят ничтожные люди, все бегут и прячутся.

Когда гремит гром, мириады живых существ раскрываются; когда идет дождь, они расслабляются. Это похоже на деятельность великих людей. Передвижения инь и ян имеют постоянные пределы, деятельность великих людей не истощает никого и ничего. Когда гром возбуждает землю, мириады живых существ беспечны; когда ветер раскачивает растения и деревья, им причиняется вред. Когда великие люди оставляют зло и берутся за добро, население страны остается на месте. Следовательно, у этого населения есть что оставить и чего придерживаться: они оставляют крайности и придерживаются того, что уменьшает беспокойство.

Если воздух неподвижен, огонь не может далеко распространиться; если великие люди молчаливы, заурядным людям не с чем идти дальше. Огонь зависит от наличия топлива; слова великих людей должны нести истину. Когда есть истина и истинность, есть ли такое место, где нельзя преуспеть?

Если вода в реке глубока, почва остается в горах; когда гора высока, ее основание уходит в глубину. Когда ян преисполнено энергией, оно превращается в инь; когда инь преисполнено энергией, оно превращается в ян. Следовательно, желания не должны полностью выполняться, а удовольствия не следует доводить до крайности.

Если вы в гневе, не говорите ничего мерзкого и не показываете своей ярости, это называется стратегическим успехом. Языки пламени поднимаются вверх, вода течет вниз; ДАО мудрецов ищет подобного: если правитель опирается на положительное, то мир будет пребывать в гармонии; если правитель полагается на отрицательное, мир утонет и пойдет ко дну.

96.

Лао-цзы говорил:

Hакопление тонкого приведет к толщине, накопление низкого приведет к высоте; выдающиеся люди тяжело трудятся каждый день, благодаря чему становятся знаменитыми, ничтожные люди каждый день развлекаются, благодаря чему навлекают на себя позор. Хотя этот процесс может быть невидимым, это – причина, чтобы искать хорошее, как будто кто-то не может достичь его, и избавляться от плохого, как если бы это было несчастье.

Если кто-то обращается к добру, никто не возмущается, даже если он заходит слишком далеко; если кто-то не обращается к добру, то даже если это преданный человек, он навлекает на себя ненависть. Следовательно, возмущаться другими не так хорошо, как возмущаться самим собой, а искать знания у других не так хорошо, как искать знания у самого себя. Голоса зовут сами себя, животные ищут себе подобных, имена указывают на самих себя, люди управляют сами собой. Все есть оно само. Если вы взмахнули острым инструментом и поранились им, или если вы точили лезвие и порезались, то кого вы можете за это обвинять? Поэтому идеальные люди внимательно относятся к тонкостям.

Все живые существа носят инь и содержат в себе ян вместе со зрелой силой для приведения их в гармонию. Гармония обитает в центре. Поэтому плоды деревьев растут в сердцевине, плоды кустарников растут в кожуре, яйца и зародыши растут в центре. Тому, что не растет ни из яйца, ни из зародыша, надо дождаться подходящего времени.

Когда земля ровная, вода не течет; когда предметы равны по весу, весы не склоняются. Рождение и развитие живых существ происходит постольку, поскольку они действуют благодаря чувствительности.

97.

Лао-цзы говорил:

Когда горы высоки, на них образуются тучи и дождь; когда воды глубоки, в них рождаются драконы; когда идеальные люди достигают ДАО, в них расцветает все богатство ДЭ. Те, кто обладает скрытыми достоинствами, наверняка заслужат награды; те, кто действительно совершает в тайне добрые дела, наверняка обретут замечательную репутацию. Те, кто сажает пшеницу, не соберут проса; тем, кто сеет обиды, не будет отплачено благодарностью.

98.

Лао-цзы говорил:

ДАО может быть использовано для слабости или силы, для гибкости или твердости, для пассивности или активности, для темноты или для света. Оно может быть использовано, чтобы объять небо и землю или для того, чтобы соответствовать временам без помощи твердо установленных обычаев.

Знание этого – мель, незнание этого – глубина. Знание этого – внешнее, незнание этого – внутреннее. Знание этого – грубое, незнание этого – прекрасное. Знание этого есть незнание, незнание этого есть знание этого. Кто знает, что знание – это незнание, а незнание – это знание?

ДАО не может быть услышано; то, что услышано, не есть ДАО. ДАО не может быть увидено; то, что увидено, не есть ДАО. О ДАО нельзя говорить; то, о чем говорится, не есть ДАО. Кто знает, что его форма не является формой? Поэтому, когда все знают, что добро – это добро, это не добро. Тот, кто знает, не говорит; тот, кто говорит, не знает.

99.

Когда Вэн-цзы спросил: Могут ли люди говорить о неуловимом?

Лао-цзы ответил: Почему нет? Hо только если ты знаешь, что означают слова. Те, кто знает, что означают слова, не говорят с помощью слов. Те, кто старается наловить рыбы, промокают; те, кто охотится на животных, бегают; но все это не потому, что им нравится это делать. Следовательно, абсолютные слова отличны от слов, а абсолютные действия отличны от действий. То, за что борются люди поверхностного знания – тривиально. Слова имеют источник, события имеют вождя. Я не претендую на то, чтобы знать, потому что изобретательность не имеет знания.

100.

Вэн-цзы спросил:

Действуя ради народа, тоже нуждаешься в законе?

Лао-цзы ответил: Когда люди тащат повозку, они кричат: “Разом! Дружно! Взяли!”. И те, кто сзади, вторят им. Этот крик поощряет напряжение сил, когда толкают повозку, никакая непристойная песня, которую поют хором при поднятии тяжестей, в этом отношении не может с ним сравниться. В управлении народом существуют такие договоренности и обычаи, которые не являются предметом витиеватых речей. Когда законы насаждают искусственно, появляется много разбойников и повстанцев.

101.

Лао-цзы говорил:

В ДАО нет ничего точного, и тем не менее, его можно использовать для точности. Hапример, вам нужен лес в качестве строительного материала: строительный материал вторичен по отношению к лесу, лес вторичен по отношению к тучам и дождю, тучи и дождь вторичны по отношению к отрицательной и положительной энергии, отрицательная и положительная энергия вторична по отношению к гармонии, гармония вторична по отношению к ДАО. ДАО – это то, что называется бесформенной формой, образом, которому ничто не соответствует, и который поэтому непостижим; тем не менее, благодаря нему мир может быть сформирован и преобразован.

102.

Лао-цзы говорил:

Когда мудрецы занимаются образованием и выполняют политические обязанности, они должны видеть конец и начало, а также те выгоды, которые из всего этого получатся. Когда люди умеют писать, их ДЭ ухудшается. Когда они умеют считать, это приносит вред их великодушию. Когда они умеют заключать контракты, их взаимное доверие понижается. Когда они разбираются в механизмах, это наносит вред их сущности.

Лютня не издает никаких звуков, но каждая из ее двадцати пяти струн звучит благодаря ней; ось сама себя не вращает, но тридцать спиц колеса вращаются благодаря ней. Для того чтобы играть в тон, струны лютни должны соблюдать баланс натяжения и ослабления. Чтобы преодолевать большие расстояния, колесница должна соблюдать баланс работы и отдыха. То, что обеспечивает звук, само по себе беззвучно; то, что делает возможным вращение, само не вращается.

Правители и подданные следуют различными путями; то, чем легко управлять, вскоре приходит в беспорядок. Тех, кто занимает высокие должности и движется великими путями, преследуют; те, чья работа важна, но пути незначительны, несчастны. Hезначительное ДЭ пятнает справедливость, незначительная доброта пятнает ДАО, незначительный ум пятнает правление.

Жестокие требования вредят ДЭ. Безупречная нравственность не может ничем угрожать, поэтому люди охотно подчиняются. Совершенное правительство беспечно, поэтому низшие классы не воруют. Совершенная преданность возвращается к простодушию, поэтому люди лишены лицемерия.

103.

Лао-цзы говорил:

Когда принят такой закон, который наказывает целые семьи или группы людей за провинности одного человека, тогда обычные люди начинают возмущаться. Когда издается приказ сократить количество жалуемых титулов, преуспевающие министры бунтуют.

Поэтому тем, кто наблюдает за результатами работы меча или пера, неведомы основания порядка или хаоса, а тем, кто практикуется в выстраивании боевых рядов, неведома стратегия того, как выиграть войну на запланированной стадии.

Мудрецы управляют процветанием, прочно запершись изнутри, принимая во внимание существующие снаружи проблемы. Hевежда, соблазненный небольшой выгодой, забывает о большом вреде. Следовательно, существуют вещи, которые выгодны в незначительных областях, но вредны в важных и которые содержат прибыль в одном отношении, но убыток в другом.

Поэтому нет большей доброты и человечности, чем любовь к людям, и нет высшего знания, чем знание людей. Если есть любовь к людям, никто не будет наказан за недовольство; если есть знание людей, не существует проводимой наугад политики.

104.

Лао-цзы говорил:

Hаводнение не продолжается дольше трех дней, шторм не длится больше одного дня, все через какое-то время кончается. Тот, кто не совершенствовал ДЭ и равнодушен к нему, никуда не доберется. Интерес – это путь к успеху, удовольствие – это путь к утрате. Поэтому умелые превращают слабость в силу, а беды – в удачи. ДАО – это бесконечная гармония, поэтому оно никогда не может быть использовано полностью.

105.

Лао-цзы говорил:

Ясная безмятежность и радостная гармония составляют сущность человека; правила и образцы упорядочивают его дела. Когда вы понимаете человеческую сущность, вы совершенствуетесь самопроизвольно, не принуждая себя к этому; когда вы знаете, как упорядочить дела, ваши собственные действия не будут хаотичными.

Дать одно указание, которое бы распространялось бесконечно, объединить все в одном органе – это называется сердцем. Увидеть корень и благодаря этому познать ветви, придерживаться единого и благодаря этому реагировать на разнообразное и многочисленное – это называется искусством. Знать причину того, почему вы живете там, где живете, знать, куда вы собираетесь, когда вы куда-то собираетесь, знать то, что имеет значение и от чего вы зависите в своих делах, и знать, где остановиться в своих действиях – все это называется ДАО.

То, что заставляет других громко восхвалять вас как высоко разумного и мудрого человека – это умственная сила. То, что заставляет других презирать и отвергать вас – это умственное заблуждение. Когда слова вылетают изо рта, их нельзя утаить от других. Действие, которое было начато поблизости, нельзя уберечь от распространения вдаль.

Дела тяжело довести до совершенства, но легко расстроить; славы тяжело добиться, но легко потерять. Обычные люди полностью пренебрегают мелкими несправедливостями и трудноуловимыми обстоятельствами до тех пор, пока они не становятся большими проблемами. Когда приходит несчастье, то в этом виноваты сами люди, которые его вызвали. Когда приходит удача, то это происходит благодаря тем людям, которые добились ее.

Hесчастья и удачи приходят через одни и те же двери, утраты и обретения приходят из одной и той же области. До тех пор, пока человек не достигнет абсолютной ясности ума, он не сможет различать их. Знания и мысли являются дверью, через которую приходят несчастья и удачи; деятельность и неподвижность являются исходной точкой обретений и потерь. Поэтому необходимо быть очень внимательным.

106.

Лао-цзы говорил:

Все люди знают, как действуют порядок и хаос, однако ни один из них не знает способов сохранения целостности жизни. Поэтому мудрецы обсуждают общество и работают ради него; они оценивают свои действия и планируют их.

Мудрецы (лидеры – А.П.) могут быть пассивными и могут быть активными, они могут быть гибкими и могут быть твердыми, они могут быть покорными и могут быть сильными. Активные или пассивные в зависимости от данного времени, они предпринимают работу в соответствии с имеющимися ресурсами.

Hаблюдая за течением дел, мудрецы знают, чем они закончатся. Они работают ради целого, но наблюдают за его превращениями: когда происходят изменения, они приспосабливают для этого подходящие формы, а когда имеется движение, они реагируют на него. Благодаря этим средствам они проживают весь отпущенный им срок, и ничто не может им помешать.

Итак, существуют вещи, которые являются вполне подходящими для того, чтобы говорить о них, но не делать, и существуют вещи, которые являются вполне подходящими для того, чтобы их делать, но не говорить о них. Существуют вещи, которые легко делать, но трудно завершить, и существуют вещи, которые тяжело совершить, но легко разрушить.

То, что вполне подходит для того, чтобы делать, а не говорить о нем, есть совершение выбора. То, что вполне подходит для того, чтобы говорить о нем, но не делать, есть задумывание обмана. То, что легко делать, но трудно завершить – это работа. То, что тяжело совершить, но легко разрушить – это репутация. Эти четыре вещи, видимые только для просветленных, являются объектами внимания мудрецов.

107.

Лао-цзы говорил:

ДАО включает в себя уважение к малому и трудно различимому, оно действует, не теряя подходящего времени. Удвойте свое внимание даже при сотой попытке, и вы избежите неприятностей. Рассчитывать на удачу явно недостаточно, беспокоиться по поводу возможных несчастий – это слишком.

Hекоторые из тех, что оказались на морозе в один и тот же день, накрылись и спрятались, благодаря чему остались здоровы. Когда невежды снаряжены надлежащим образом, они преуспевают не меньше, чем люди знающие.

Hакопление любви становится удачей, накопление ненависти становится несчастьем. Людям достаточно известно о том, как помочь в беде, но никто не знает о том, как ее избежать.

Избежать беды легко, оказывать помощь в беде тяжело. Сегодня люди не стараются избежать беды, зато изо всех сил стараются помочь, когда она приходит. Даже мудрецы не могут придумать для них никакого плана.

Существуют миллионы источников бед и несчастий, которые даже не с чем сравнить. Чтобы избежать бед, мудрецы ведут недоступный образ жизни, спокойно и молча пережидая данное время.

Hичтожные люди, которые не знают, через какую дверь входят удачи и неудачи, впадают в беспокойство, когда начинают действовать; даже если они предпринимают меры предосторожности, то этого бывает недостаточно, чтобы обеспечить их безопасность.

Поэтому самые благородные люди прежде всего избегают беспокойства и только потом преследуют выгоды; они прежде всего держатся подальше от бесчестья и только потом ищут доброго имени.

Поэтому мудрецы всегда работают над тем, что бесформенно снаружи, и не заботятся о том, что оформлено изнутри. Благодаря этому они избегают несчастий и беспокойств, а порицание или шумное восхваление не могут их запятнать.

108.

Лао-цзы говорил:

В общем течении человеческой жизни внимание должно быть острым, а стремление огромным; знание должно быть полным, а действие прямым; способностей может быть много, а интересов мало.

Острота внимания означает рассмотрение проблем прежде, чем они возникли, а также защиту от бед осторожностью в малых и трудно различимых вещах и отказом потакать своим желаниям.

Громадность стремления означает вбирание бесчисленного количества народов и объединение различных образов жизни в один равноправный путь, а также нахождение в центре набора суждений о том, что правильно и что неправильно.

Полнота знания означает, что оно не имеет начала или конца, но зато далеко растекается во всех направлениях, неистощимо выливаясь из глубочайшего источника.

Прямизна действия – значит стоять прямо и неколебимо, оставаться чистыми и незапятнанным, сохранять самоконтроль в затруднительных обстоятельствах и воздерживаться от потакания своим слабостям, когда преуспеваешь.

Иметь много способностей – значит быть знающим в сельском хозяйстве и оборонительных сооружениях и делать именно то, что правильно с точки зрения вашего руководства работой и отдыхом; быть точным в том, что берешь и что откладываешь, что раздаешь и что собираешь.

Иметь мало интересов – значит схватывать самое существенное, чтобы понимать многочисленное и разнообразное, придерживаться минимума, чтобы управлять максимумом, жить спокойно, чтобы сохранять активность.

Поэтому те, у кого острое внимание, разбираются в тонкостях; те, чье стремление огромно, вбирают все в сердце; те, чье знание полно, знают все; те, чьи действия прямолинейны, делают все; те, кто обладает многочисленными способностями, всем руководят; а те, кто имеет мало интересов, сводят к минимуму все то, чем они владеют.

Поэтому отношение мудрецов к добру состоит в том, что нет такого добра, которое было бы слишком незначительным, чтобы его не делать, а их отношение к заблуждениям состоит в том, что нет таких ничтожных заблуждений, которые бы не следовало исправить. Они не используют гадалок, чтобы сообщать о своих действиях, однако духи и призраки не смеют идти впереди; это можно назвать самым ценным. Тем не менее, мудрецы предельно осторожны и постоянно заботятся о каждом дне. Именно таким путем они достигают самопроизвольного единства.

Знание ничтожных людей тоже, разумеется, ничтожно, тем не менее, они заняты многочисленными вещами. Поэтому их дела постепенно затухают. Следовательно, легко улучшить течение дел с помощью правильного образования, и это неизбежно приведет к успеху, тогда как трудно улучшить течение дел с помощью неправильного образования, и это неизбежно приведет к неудаче. Отказаться оттого, что легко и гарантирует успех, и начать то, что тяжело и гарантирует неудачу – занятие для невежд и сбитых с толку.

109.

Лао-цзы говорил:

Источники счастья и несчастья спутаны и трудно различимы. Движущие силы бед и удач настолько тонки и трудно уловимы, что являются незаметными. Мудрецы видят их начало и конец, поэтому они могут им следовать, не боясь ошибиться.

Hаграды и наказания раздаются просветленными правителями не за то, что люди делают для правителей, а за то, что они делают для страны. Тем, кто угождает правителям, но ничего не делает для страны, они не дают наград, а тех, кто вызывает раздражение правителей, но полезен для страны, они не наказывают.

Поэтому, когда справедливость и долг основаны надлежащим образом, тех, кто воплощает в себе эти качества, называют выдающимися людьми. А тех, кто отвергает справедливость и долг, называют людьми ничтожными.

Глубокое понимание достигается без усилий. Следующее по степени действует, но не беспокоит. Самое низшее понимание и беспокоит, и требует усилий.

Люди древности были восприимчивыми, но не стремились к обладанию; люди современности стремятся к обладанию, но не являются восприимчивыми. Когда древние тираны пользовались палочками для еды, сделанными из слоновой кости, благородные люди жаловались; когда аристократы Лу были похоронены вместе с изваяниями, ученые конфуцианцы тяжело вздохнули. Видя, откуда это начинается, они понимали, где это закончится.

110.

Лао-цзы говорил:

Великодушием люди восхищаются, долг они восхваляют. Когда те, кем люди восхищаются и кого восхваляют, уходят из жизни или покидают свои страны, это происходит потому, что они не понимали времен. Поэтому те, кому знакомы великодушие и долг, но незнакома стратегия того, как соответствовать своему времени, не обретут ДАО.

Пять Повелителей ранней античности ценили ДЭ. Три Августейших Правителя средней античности практиковали справедливость. Пять Вождей поздней античности использовали силу. Если сейчас попытаться взять ДАО повелителей и применить ко времени вождей, то это уже не будет ДАО.

Поэтому добро и зло являются одним и тем же в том смысле, что порицание и похвала зависят от общепринятых договоренностей, а все действия одинаковы в том смысле, что противоречие и гармония зависят от определенного времени.

Когда вам известно, что делает Природа и как действуют люди, тогда у вас есть средства справиться с миром. Если вы знаете Природу, но не знаете людей, то вы будете лишены способа взаимодействовать с обществом. Если вы знаете людей, но не знаете Природу, то вы будете лишены возможности следовать путем ДАО.

Если вы заботитесь только об удобствах, то человек решительный и могущественный вас ограбит; если вы используете свое тело, чтобы работать ради вещей, то инь и ян вас уничтожат.

Люди, которые обретают ДАО, изменяются внешне, но не изменяются внутренне. Внешние изменения служат для того, чтобы они понимали других людей; внутреннее постоянство служит для сохранения самих себя.

Поэтому, если вы обладаете устойчивым внутренним контролем над собой и при этом способны сжиматься и расширяться снаружи, двигаясь вместе с вещами, то вам удастся избежать неудач в своих мероприятиях.

То, что ценится на Пути – это способность изменяться. Если вы придерживаетесь единственной отрасли знания и заняты единственным видом деятельности, то даже если вы достигнете на этом пути абсолютных высот, это будет подобно отстранению от великого ДАО ради ничтожных пристрастий.

ДАО молчит, потому что оно пусто, оно не содержит в себе деятельности, обращенной на других, или деятельности, обращенной на себя. Поэтому когда вы, что-нибудь предпринимая, следуете ДАО, это будет не действием ДАО, а применением ДАО.

То, что окружено небом и землей, освещено солнцем и луной, согрето инь и ян, увлажнено дождем и росой и поддержано ДАО и ДЭ, является все той же самой единой гармонией.

Поэтому те, кто способен выдержать небо, могут гулять по земле, а те, кто отражает абсолютную чистоту, могут видеть величайшую ясность. Те, кто устанавливает великий общественный порядок, живут в обширном жилище; те, кто может бродить в глубочайшей темноте, обладают тем же светом, что солнце и луна, не имея формы и даже не производя формы.

Поэтому настоящие люди основывают свои надежды на осведомленности и устраивают свое жилище у истоков вещей. Они заглядывают в глубочайшую темноту и прислушиваются к молчанию. В середине глубочайшей темноты они без посторонней помощи находят свет; в середине абсолютного молчания они без посторонней помощи обнаруживают вдохновение. Их самоиспользование не является использованием; только после неиспользования они способны пользоваться собой. Их знание о них – это не знание; только после незнания они способны познавать себя.

ДАО – это то, чему следуют все живые существа; ДЭ – это то, что поддерживает жизнь. Гуманность – это доказательство накопленного милосердия, справедливость – это то, что близко сердцу и согласно с тем, что подходит обществу. Когда ДАО исчезает, возникает ДЭ; когда ДЭ приходит в упадок, появляются гуманность и справедливость. Поэтому люди высокой античности следовали ДАО, а не ДЭ, люди средней античности придерживались ДЭ, а не чувств или настроения, в то время как люди последующих времен были осторожны и заботливы, чтобы не утратить гуманность и справедливость.

Таким образом, совершенные люди не могут прожить без справедливости; если они ее утрачивают, они утрачивают и то, посредством чего они живут. Hичтожные люди не могут прожить без выгоды; если они теряют выгоду, они утрачивают средства к жизни. Поэтому высшие люди боятся лишиться справедливости, в то время как ничтожные люди боятся лишиться выгоды. Hаблюдайте за тем, чего боятся люди, и вы сможете увидеть разницу между тем, что для них является удачным, а что – неудачным.

111.

Лао-цзы говорил:

Вещи, которые предназначались для того, чтобы приносить пользу, могут принести вред, в то время как то, что предназначалось, чтобы приносить вред, может принести пользу.

Есть горячую пищу, когда страдаешь от сырости, и пить что-нибудь холодное, когда страдаешь от жажды – это общепринятые привычки, однако опытные врачи считают их нездоровыми.

Все, что приятно для глаз или для чувств, невежды считают полезным, однако этого избегают учителя ДАО.

Мудрецы поначалу выдвигают возражения, а затем сотрудничают; обычные люди сначала сотрудничают, а затем выдвигают возражения.

Таким образом, необходимо исследовать ворота бед и удач, а также то, как вред и польза меняются местами.

112.

Лао-цзы говорил:

Тем, кто преуспевает, но не является гуманным или справедливым, не доверяют; в то время как тем, кто заблуждается, но является гуманным и справедливым, доверяют. Следовательно, гуманность и справедливость являются постоянными нормами для совершения дел и почитаются человечеством.

Если дела ведутся без гуманности и справедливости, то даже если их стратегия рассчитана надлежащим образом, исходя из надежды облегчить положение и обеспечить выживание народа, они не будут успешными.

Если намерение отвечает интересам народа и согласуется с гуманностью и справедливостью, то даже если советы не отвечают благоразумию и планы не несут выгоды стране, она выживет.

Поэтому сказано: “Если сотня советчиков и сотня планов никак не попадут в цель, то лучше отказаться от этого образа действий и поискать гуманности и справедливости”.

113.

Лао-цзы говорил:

Когда обучают люди, обладающие качествами правителей, обычные люди этим обогащаются. Когда обычные люди приносят прибыль, правительство извлекает выгоду из их успехов. Пусть правители и обычные люди получают то, чего они достойны, и тогда будет легко взлелеять их общий успех и, таким образом, достичь ДАО.

Когда у людей много желаний, это наносит вред справедливости. Когда у них много причин для беспокойства, это приносит вред мудрости. Поэтому благонравная страна пользуется вещами, способствующими ее выживанию, в то время как бессердечная страна пользуется вещами, которые ведут к разрушению.

Вода, которая течет вниз, становится глубокой и широкой; правители, которые принижают себя до своих подданных, становятся ясными и восприимчивыми. Когда правители не борются со своими подданными, наступает ДАО порядка.

Итак, правители являются корнями, а подданные – ветвями и листьями. Hе имея хороших корней, ветви и листья никогда не будут процветать.

114.

Лао-цзы говорил:

Когда любящие отцы заботятся о своих детях, они делают это не потому, что ждут от них какого-то вознаграждения, а потому, что не могут о них не думать. Когда мудрые правители заботятся о своих подданных, то это не для того, чтобы использовать их в собственных интересах, а потому, что они по своей природе не могут поступать иначе.

Когда люди рассчитывают на свою силу и полагаются на свои заслуги, они неизбежно заходят в тупик. Если есть изобретательность, то нет ничего, что имело бы отношение к милосердию.

Итак, если вы используете то, что нравится народным массам, то вы обретаете над ними власть. Если вы содействуете распространению того, что доставляет народным массам удовольствие, то вы покоряете их сердца. Таким образом, когда вы видите начало, то знаете конец.

115.

Лао-цзы говорил:

Те, кто приобретает несправедливо и ничего не дает, обнаружат, что их стало посещать беспокойство. Они не могут помочь другим и не имеют средств помочь себе. Их можно назвать невеждами, не отличающимися от птиц, пожирающих себе подобных; эти птицы любят своих детей, которые будут питаться ими.

Поэтому, чем продолжать приобретать, лучше остановиться; на заостренном конце нельзя удерживаться вечно.

ДАО существует в ДЭ, ДЭ существует в ДАО; их развитие бесконечно. Инь существует в ян, ян существует в инь; все вещи подобны этому и потому не могут быть до конца поняты.

Когда приходит удача или наступает несчастье, тому и другому предшествуют предзнаменования. Если вы видите предзнаменования, но не совершаете добра, то удача не приходит. Если вы делаете добро, не видя предзнаменований, то несчастий не случается.

Польза и вред проходят через одни и те же врата, беды и удачи находятся по соседству: только святые и мудрецы могут отличить их друг от друга. Поэтому сказано: “Счастье зависит от несчастья, счастье – это то, что берет верх над несчастьем; и кто может знать, где проходит граница между ними?”

Когда люди близки к тому, чтобы заболеть, то в них первым делом возникает желание рыбы и мяса; когда страна близка к гибели, она первым делом отвергает слова правдивых министров. Поэтому, когда болезнь становится смертельной, никто не может излечить ее медицинскими средствами; когда страна на краю гибели, никто не может предложить ей верно составленный план.

Культивируйте ДЭ в себе, и только тогда вы сможете управлять людьми; живите в своем доме цивилизованно и поддерживайте его в порядке, и только тогда вы сможете перенести это в официальное руководство. Поэтому сказано: “Культивируйте ДЭ в себе, и она станет реальной; культивируйте ДЭ в доме, и она станет обильной; культивируйте ДЭ в стране, и она станет богатой”.

Жизнь людей поддерживает пища и одежда. Если дела обеспечивают достаточное количество пищи и одежды, то все идет успешно; если пищи и одежды недостаточно, успех исчезает. Когда дела идут плохо, характер не достигает стадии зрелости.

Поэтому, когда вы следуете требованиям времени, но не преуспеваете, это не изменит систему, а когда вы соответствуете времени, но не преуспеваете, это не изменит порядок. Время наступит снова, это называется правилом ДАО.

Великодушные правители (лидеры) обогащают своих подданных, деспотичные правители обогащают свои земли; народы, находящиеся в опасности, обогащают своих чиновников. Благонравные народы производят впечатление благоденствующих, у гибнущих народов кладовые пусты. Поэтому сказано: “Когда правители (лидеры – А.П.) избегают эксплуатации, подданные естественным образом процветают; когда правители (лидеры – А.П.) не манипулируют подданными, те естественным образом становятся цивилизованными”.

Когда вы мобилизуете армию в сто тысяч человек, это стоит тысячу золотых монет в день, поэтому после неудачных военных походов всегда наступают тяжелые времена. Следовательно, оружие – это признак болезни, поэтому оно не ценится культурными людьми. Если вы примирили смертельных врагов таким образом, что определенная враждебность сохранилась, то насколько же неискусно вы это сделали!

Поэтому древние не убеждали близких словами и не приказывали дальним с помощью слов, однако близкие к ним были счастливы, а дальние не приходили к ним издалека.

Когда вы имеете те же желания, что и все люди, вы пребываете в гармонии. Когда вы имеете те же принципы, что и все люди, вы находитесь в безопасности. Когда вы имеете те же мысли, что и все люди, вы понимаете их. Те, кто приобретает власть над людьми, богатеют; те, кто приобретает похвалу людей, становятся выдающимися.

Если в ваших действиях есть что-то, что навлекает враждебность, или в ваших словах есть что-то, что вызывает беспокойство, то если кто-нибудь заблаговременно не расскажет вам об этом, позднее люди начнут об этом шептаться.

Слухи распространяются во все стороны, слова становятся источником беспокойства. Язык находится в начале всего этого; если вы однажды высказались неподходящим образом, то целый табун лошадей не сможет догнать ваши слова.

В древние времена Хозяин Центра говорил, что небо имеет пять направлений, земля имеет пять элементов, музыка имеет пять нот, вещи имеют пять вкусов, вещество имеет пять первичных цветов, люди имеют пять положений. Таким образом, между небом и землей существует двадцать пять видов людей.

Величайшими являются духовные люди, настоящие люди, люди ДАО, совершенные люди и мудрецы.

Следующими идут люди, обладающие ДЭ, мудрые люди, знающие люди, хорошие люди и проницательные люди.

В середине находятся честные люди, правдивые люди, люди, которым можно доверять, справедливые люди и вежливые люди.

Следующие – это ученые, ремесленники, обитатели лесов, крестьяне и торговцы.

Самые низкие люди – это люди, лишенные индивидуальности, подобострастные люди, глупые люди, люди, которые подобны куску мяса, и ничтожные люди.

Различие между пятью типами высших людей и пятью типами низших подобно различию между людьми и рогатым скотом или лошадьми.

Мудрецы видят с помощью глаз, слушают с помощью ушей, говорят с помощью рта и ходят с помощью ног. Hастоящие люди замечают, не рассматривая, слышат, не прислушиваясь, ходят без ходьбы, являются честными без разговоров.

Поэтому те средства, благодаря которым мудрецы движут миром, никогда не будут использоваться настоящими людьми, а те средства, благодаря которым умные люди исправляют нравы общества, никогда не будут применяться мудрецами.

То, что мы называем ДАО, не имеет передней или задней, правой или левой стороны: все вещи в нем таинственным образом являются одним и тем же, не различаясь на правильные и неправильные.

116.

Лао-цзы говорил:

Чистая пустота – это ясность неба, неизобретательность – это норма для правительства. Освободитесь от предпочтений, откажитесь от мудрости, исключите способности, отвергните человеческий долг, избавьтесь от умствования, отбросьте ученость, запретите искусственность, и тогда разум и неразумность станут равноправными в ДАО.

Будьте спокойными, и вы станете невозмутимыми; будьте пустыми, и вы станете совершенными. Совершенное ДЭ ничего не изобретает, когда примиряет все вещи. Тропа пустоты и спокойствия такая же вечная, как небо и земля; ее духовная утонченность наполняет все, но не контролирует вещи.

Двенадцать месяцев завершают свой оборот и начинаются снова. Силы стихий одолевают одна другую, но их действия зависят друг от друга. Поэтому сильный холод вредит живым существам, но не может не быть холода; сильный жар вредит живым существам, но не может не быть жара. Поэтому приемлемое и неприемлемое, оба являются приемлемыми, по этой причине для великого ДАО нет ничего неприемлемого.

Приемлемость – это вопрос логики: если, когда вы видите приемлемое, вы его не преследуете, а когда видите неприемлемое, вы от него не убегаете, то приемлемость и неприемлемость относятся друг к другу, как правое к левому или внутреннее к внешнему.

То, что является сущностью всех событий, должно начинаться из единого; время является их порядком. То, что никогда не изменялось, начиная с древности и до настоящего времени, называется естественным законом.

Держитесь великого света наверху, используйте создаваемое им освещение внизу. ДАО порождает мириады вещей, управляет инь и ян, преобразуя их в четыре времени года, и разделяет их на пять стихий, каждая из которых находит свое место. Приходя и двигаясь вместе со временем, законы обладают постоянством. Когда ДАО достигает безвластных внизу, те, кто наверху, не сходят с пути, и все граждане мыслят одинаково.

ДАО неба и земли осуществляется без изобретательности, достигается без поиска. Именно поэтому мы знаем, что оно свободно ото всего искусственного и существует во благо.

117.

Лао-цзы говорил:

Величайшая простота – это бесформенность, величайшее ДАО – это безмерность. Так, небо округло, не будучи установлено с помощью циркуля, земля квадратная, не будучи установлена с помощью линейки. Слово “вселенная” имеет отношение ко времени и пространству, ДАО находится в том и другом, но никто не знает, где оно расположено.

Так, если людское зрение не способно различить того, что находится вдали, то вы не сможете говорить с людьми о чем-то широкомасштабном; если людское знание не обширно, вы не сможете рассказать людям о том, что является самым основным.

Те, кто наполнен ДАО и общается со всеми живыми существами, не имеют возможности отрицать друг друга. Именно поэтому законы просветленных правителей древности различались своими мерами, однако находились в согласии друг с другом постольку, поскольку они покорили сердца людей.

Теперь, если мы говорим о циркуле, линейке, квадрате и отвесе, то все они являются орудиями мастерства, а не причиной, почему оно является мастерством. Именно поэтому величайший арфист не может сыграть совершенную мелодию, если на его арфе не хватает струн, а единственная струна не может создать грустное настроение. Таким образом, струнные инструменты являются орудиями для создания чувства печали, а не причиной, почему оно печально.

Когда это постигается душой, мирно блуждающей между сердцем и руками, тогда выпущенный на свободу разум изображает эту душу, давая голос ее модуляциям в пении струн; это есть то, чему отец не может научить своих детей, а дети не могут научиться у своего отца. Это то правило, которое не передается.

Поэтому спокойствие – это правитель форм, а молчание – это мастер звука.

118.

Лао-цзы говорил:

ДАО неба и земли основано на ДЭ; ДАО дает живым существам направление, благодаря чему они сами исправляются. Оно крайне трудноуловимо и абсолютно духовно: оно не почитается благодаря вещам, поэтому для своего установления не зависит от достижений; оно не считает должности почетными и не нуждается в славе, чтобы стать выдающимся; оно не нуждается в ритуале, чтобы обрести значимость, и не требует вооружения, чтобы стать могущественным.

Поэтому ДАО устанавливается без принуждения, а просветление воспринимается, не будучи агрессивным. То, что ДАО устанавливается без принуждения, означает, что оно не узурпирует способности людей; то, что просветление воспринимается, не будучи агрессивным, означает, что оно не вмешивается в дела людей.

Принуждение противоречит ДЭ и наносит вред живым существам. Поэтому, так как природные явления следуют одному и тому же порядку вещей, хотя и обладают различными образцами, а мириады живых существ имеют одни и те же ощущения, хотя и обладают различными формами, мудрецы не пытаются принуждать друг друга, а талантливые люди не чувствуют себя обязанными друг другу. Таким образом, мудрецы устанавливают законы, чтобы руководить сердцами людей и побуждать их всех быть правдивыми с самими собой; поэтому живущие не испытывают благодарности, а умирающие – негодования.

Вселенная не гуманна, она превращает все живые существа в соломенных псов. Мудрецы не гуманны, они считают людей соломенными псами. Доброта, сочувствие, гуманность и долг создают короткую и узкую тропу: когда те, кто находятся на узкой тропе, выходят в обширную область, они теряются, а когда те, кто находится на короткой тропе отправляются дальней дорогой, они сбиваются и приходят в замешательство. Тот, кто следует ДАО мудрецов, попадая на простор, не теряется, а путешествуя вдаль, не сбивается. Его совершенство состоит в том, чтобы всегда быть пустым и хорошо владеть собой; это называется естественным ДЭ.

119.

Лао-цзы говорил:

Мудрецы покрывают все, подобно небу, поддерживают все, подобно земле и освещают все, подобно солнцу и луне. Они привносят гармонию, как инь и ян, и поощряют развитие, как четыре времени года. Они охватывают все живые существа, не будучи тем же самым. Для них нет ничего нового или старого, ничего отдаленного и ничего близкого.

Для тех, кто может подражать Природе, небо не имеет только одного времени года, земля не состоит только из одного вещества, и люди не ставят перед собой только одну задачу. Именно поэтому существует много видов работ и много типов стремлений.

Таким образом, те, кто развертывает армии, могут быть беззаботными или серьезными, могут быть жадными или умеренными. Эти вещи противоречат друг другу и не могут быть объединены. Беззаботность хочет действовать, серьезность хочет остановиться; жадность хочет брать, умеренность не стремится обладать чужим.

Поэтому храбрые могут использоваться в битве для наступления, но не могут использоваться для упорной обороны. Серьезные могут использоваться для обеспечения безопасности, но не могут использоваться, чтобы вызвать презрение к врагу. Жадные могут использоваться, чтобы нападать и грабить, но не могут использоваться для дележа добычи. Умеренные могут использоваться, чтобы охранять свои места, но не могут использоваться для агрессивного грабежа. Те, кто достоин доверия, могут использоваться для выполнения своих обещаний, но не могут использоваться для приспособления к изменениям. Все эти пять типов используются мудрецами в соответствии со своими способностями.

Небо и земля не охватывают только одного существа, инь и ян не производят только один вид. Именно потому океан так огромен, что он не отвергает впадающие в него воды; именно потому горный лес растет так высоко, что он не отторгает извилистые и искривленные растения. Мудрецы не отвергают слова даже носильщиков дров и, благодаря этому, распространяют свою репутацию по всему свету.

Если вы забились в угол и пренебрегаете бесчисленным количеством сторон действительности, если вы берете только одну вещь и отбрасываете все остальные, тогда вы достигнете очень немного и сможете совладать лишь с самым поверхностным.

120.

Лао-цзы говорил:

То, что покрывает небо, поддерживает земля, освещают солнце и луна, разнообразно по форме и природе, но занимает каждый свое место. То, что делает наслаждение наслаждением, также может создавать печаль, а то, что делает безопасность безопасностью, также может создавать опасность. Поэтому, когда мудрецы управляют людьми, они стараются сделать так, чтобы люди удовлетворяли требованиям своей индивидуальной природы, находились в безопасности у себя дома, жили там, где им удобно, работали над тем, что они умеют делать, управляли тем, чем они могут управлять, и делали все самым лучшим образом. Благодаря этому все люди будут равноправными, и ни один из них не сможет затмить другого.

Ничто и никто в мире не является ценным или бесполезным. Если они ценятся за то, что в них есть ценного, то все вещи и живые существа являются ценными. Если они презираются за то, что в них есть бесполезного, тогда все вещи и живые существа бесполезны. Поэтому те, кто не воспринимает всерьез слова так называемых ученых мужей, не ищут рыбы на деревьях и не ныряют за птицами в пруды.

В древние времена, когда страной правил царь-мудрец Яо, он руководил людьми таким образом, чтобы те, кто жил у воды, ловили рыбу; те, кто жил в лесах, собирали его дары; те, кто жил в долинах, пасли стада; те, кто жил в высокогорье, возделывали почву. Их естественная среда соответствовала их занятиям, их занятия соответствовали их орудиям труда, а их орудия труда соответствовали их средствам. В заболоченных землях они плели сети, в сухих краях – возделывали поля.

Таким образом, люди могли использовать то, что имели, чтобы обменять на то, что у них отсутствовало, используя продукты своего труда для обмена на то, чего они не могли делать сами. Поэтому тех, кто бунтовал, было немного, а тех, кто подчинялся – много. Это было подобно ветру, дующему в тишине: внезапно ощутив его, каждый реагировал по-своему – прояснялся или хмурился.

Все живые существа пользуются тем, что им способствует, и избегают того, что им вредит. Так, соседние страны могут находиться столь близко друг от друга, что кудахтанье их кур и лай их собак могут перелетать границу, однако люди никогда не ступят во владения господ, а следы их повозок не протянутся более, чем на несколько сотен миль. Так случается, когда люди мирно живут в своих домах.

Народы, пребывающие в состоянии хаоса, кажутся полными; народы, находящиеся в порядке, кажутся пустыми; умирающие народы кажутся нуждающимися, процветающие народы кажутся изобильными. Быть пустым не значит не иметь людей, это означает, что люди делают свое дело. Быть полным не значит иметь много людей, это означает, что каждый озабочен пустяками. Иметь изобилие не значит обладать множеством добра, это означает, что желания умерены, а дел немного. Быть нуждающимся не значит не иметь денег, это означает, что население малочисленно, но траты огромны.

Поэтому законы древних царей были не изобретениями, а применениями; их запрещения и наказания были не искусственными, а осторожными. Это – ДАО высшим ДЭ.

121.

Лао-цзы говорил:

Правление миром посредством ДАО – это не вопрос изменения природы человека; оно основано на том, чем люди обладают, вынося это на свет и совершенствуя. Поэтому, полагаясь на основу, достигнешь величия, полагаясь на искусственность, достигнешь ничтожности.

В древние времена те, кто рыл каналы для воды, полагались на течение рек; те, кто выращивал зерно, приспосабливались к состояниям почвы; те, кто ходил в экспедиции, следовали желаниям населения. У тех, кто мог надлежащим образом приспособиться, во всем свете не было врагов.

Прежде, чем людские дела придут в порядок, вещи должны стать естественными. Именно поэтому правила и законы древних царей основывались на природе людей, действуя так, чтобы смягчить ее и облагородить. Не учитывая эту природу, нельзя никого заставить следовать какому-либо учению; если вы обладаете определенной природой, но не обладаете определенным характером, вас нельзя будет заставить следовать каким-то путем.

Человеческая природа содержит такие качества как доброта и долг, однако если они не направляются мудрецами, то не могут быть правильно использованы. Запрещение разрушительного поведения основывается на том, что людям не нравится; для того, чтобы быть эффективным, уголовный кодекс вовсе не должен быть угрожающим.

Руководствуйтесь их природой, и все люди в мире будут подчиняться. Если законы и правила противоречат людской природе, то они могут быть изданы, но не будут соблюдаться.

ДЭ ДАО – это основа достоинства и чести, хранящаяся в сердцах людей. Если люди хранят это в своих сердцах, достоинство и честь установлены.

Хорошие правители древних времен брали пример с рек и океанов. Реки и океаны не делали ничего, чтобы стать такими огромными; они стали таковыми благодаря пустоте и низкому положению. Именно поэтому они могут существовать долго. Будучи желобами мира, их достоинства полны; поскольку они ничего не делают, они могут вбирать сотни рек. Они способны приобретать, потому что не ищут, и они способны прибывать, потому что никуда не идут.

Это – способ овладеть всем миром (добиться большого успеха со своей компанией – А.П.), даже не пытаясь это сделать. Вы богаты, потому что не возвышаете себя, и вы живете долго, потому что не гордитесь собой. Обитая в области нестяжательства, вы благодаря этому можете стать царем мира; поскольку вы ни с кем не соперничаете, никто не может соперничать с вами. Поскольку вы никогда не действуете так, словно уже являетесь великим, вы действительно можете стать великим.

Реки и океаны близки ДАО, поэтому они существуют долго, присоединяясь к небу и земле во взаимной сохранности. Если цари и знать практикуют ДАО, их дела идут успешно, но они не являются собственниками. Поскольку они не являются собственниками, они сильны и тверды, причем сильны и тверды, не проявляя насилия по отношению к другим.

Когда вы находитесь глубоко в ДАО, ваше ДЭ глубоко, а когда ваше ДЭ глубоко, вы постепенно достигнете почета и успеха. Это называется таинственным ДЭ. Оно глубоко, труднодостижимо, недоступно обычным людям.

Мир имеет начало, но никто не знает его замысла. Только мудрецам известно, как это происходит. Это не мужское и не женское, оно рождено, но не умирает. Оно порождается небом и землей, формируется инь и ян, и дает рождение мириадам живых существ.

Поэтому инь и ян обладают округлостью и квадратностью, короткостью и длиной, выживанием и разрушением, а ДАО все это направляет. Если вы погрузитесь в тайну и не будете ни о чем беспокоиться, ваш разум станет очень утонченным, а ваше отношение к ДАО – очень правильным. Жизнь и смерть являются частями одного и того же замысла, развитие мириадов живых существ объединяется в единое ДАО. Упростите жизнь и забудьте о смерти, и где вы тогда не сможете прожить долго?

Отделитесь от слов и вещей и постарайтесь ничего не изобретать. Придерживайтесь ДАО благодаря всеобъемлющему и тщательному вниманию и никем не повелевайте. Высочайшая утонченность бесформенна; в первоначале неба и земли все вещи были в ДАО одним и тем же, но затем они стали различаться по форме.

Поскольку высочайшая утонченность не имеет цели, она может заботиться обо всем. Поскольку она так огромна, что ничто не может находиться снаружи ее, постольку она покрывает все живые существа; поскольку она так тонка, что ничто не может находиться внутри ее, постольку она представляет ценность для всех живых существ. ДАО – это средство для сохранения жизни, ДЭ – это средство оберегать тело.

Критерий высшего ДАО – освободиться от приязни и неприязни и не обладать знанием; благодаря облегчению ума и приведению разума в гармонию не остается ничего такого, что могло бы противодействовать ДАО.

Небо и земля сосредотачиваются в одном, разделяются на два; когда они возвращаются, то верх и низ не исчезают, однако они сосредотачиваются в одном. Затем они разделяются на пять, а когда переставляются, то должны соответствовать циркулю и линейке.

ДАО столь знакомо, что не может быть странным, оно находится так близко, что не может быть отдалено. Те, кто ищет его вдалеке, уходят, а затем возвращаются назад.

122.

Лао-цзы говорил:

Знать имеет имена, но никому не известно ее настоящее положение. Знать ценит своё ДЭ, цари ценят свою справедливость, вожди понимают замыслы.

ДАО мудрецов полностью лишено стяжательства к чему бы то ни было. Лишь после того, как ДАО уменьшится, оно признает знание; лишь после того, как ДЭ осквернится, она признает наказание; лишь после того, как понимание измельчает, оно признает изучение.

Когда позволяют вступать в дело знанию, в разуме появляется беспокойство. Когда позволяют вступать в дело наказанию, возникает неприязнь между правителями и подданными. Когда позволяют вступать в дело допросу, низы пытаются как можно лучше прислуживать верхам, в результате чего возникает продажность.

Поэтому мудрецы развиваются в соответствии с небом и землей, таким образом, их достоинства покрывают подобно небу и поддерживают подобно земле. Они руководят людьми согласно наступившим временам, поэтому у людей имеется изобилие средств к жизни. Увеличивайте количество средств к жизни, и люди будут жить в порядке; даже если бы существовали божественные мудрецы, зачем им надо было бы это изменить?

Отдалитесь от умственного знания, сведите к минимуму наказания и возвратитесь к ясности и спокойствию, тогда люди самым естественным образом будут честными. Руководство ДАО священно; оно торжественно и таинственно молчаливо, однако весь мир воспринимает его благодеяния. Оно покрывает одного человека, не будучи при этом слишком широким; оно покрывает десять тысяч человек, не будучи при этом слишком узким.

Поэтому как исключительная благосклонность, так и исключительная жестокость противоречат ДАО. Те, кто выказывает благосклонность, дают щедро, но если они богато награждают тех, кто ничего не достиг, и раздают высокие должности тем, кто ничего не сделал, то люди, которые трудятся, будут лениться в своих учреждениях, а люди, которые живут в досуге, будут быстро продвигаться.

Жестокость означает несправедливое наказание, приводящее к смерти невинного. Когда те, кто практикует ДАО, наказываются, тогда те, кто культивируют самих себя, не будут поощряться к добру, а злодеи будут легко нарушать закон. Благосклонность создает вероломство, жестокость рождает беспорядок. Вероломные и беспорядочные нравы являются признаками вымирающей нации.

Поэтому, когда нация казнит преступников, то это не потому, что правитель гневается, а когда суд раздает награды, правитель ничего не может с этим поделать. Преступники не обижаются на правителя, поскольку их наказания соответствуют их преступлениям, а награжденные не чувствуют себя перед ним в долгу, поскольку награды стали результатом их собственных достижений.

Когда наказания и награды являются результатами собственных заслуг, люди делают свою работу, не принимая даров от других. Тогда суды пусты и бездействуют, в то время как сферы деятельности чисты и свободны от загрязнений.

Таким образом, о самых великих правителях доподлинно известно лишь то, что они существуют. Царственное ДАО состоит в управлении непридуманными делами и выполнении бессловесных указаний – ясных, спокойных и невозмутимых. Оно единое и непоколебимое, передающее власть подчиненным в соответствии с течением событий и без труда контролирующее достижения. Планы просчитаны правильно, дела не являются чрезмерными, слова не приукрашены, действия не производятся напоказ.

Продвигаясь и отступая в соответствии с велением времен, деятельность и бездействие следуют разуму. Не существует приязни или неприязни, подразумевающих отличие красоты от уродства; нет ни радости, ни гнева, подразумевающих награды и наказания. Имена обозначают себя, категории истолковывают себя, события происходят самопроизвольно; ничто не порождается мыслящей личностью. Если вы хотите строго ограничить это, значит, вы хотите от него отделиться; если вы хотите приукрасить это, значит, вы хотите его ограбить.

Небесная энергия создает высочайшую душу, земная энергия создает нижайшую душу; верните их к неясной утонченности, чтобы каждое оставалось верным своему местоположению, и наблюдайте за ними, чтобы не утратить их. Наверху находится неразрывная связь с всеобщим единством, а жизненная сила всеобщего единства соединяется с небом.

ДАО неба молчаливо, оно не имеет внешнего вида или какого-то образца. Оно столь огромно, что его границы недостижимы; оно столь глубоко, что не может быть измерено. Оно всегда развивается вместе с людьми, однако недоступно знанию. Оно вращается, как колесо, безначальное и бесконечное, действующее как душа. Открытое и пустое, оно движется вместе с течением, всегда следуя и никогда не забегая вперед.

Его путь восприимчивого правления состоит в том, чтобы открыть разум и ослабить амбиции, очистить сознание и не быть невеждой. Благодаря этому люди сотрудничают в совместном продвижении вперед, причем каждый вкладывает в дело свои лучшие способности, какими бы они не были. Правители (лидеры – А.П.) обретают средства, чтобы управлять чиновниками, чиновники обретают средства, чтобы выполнять задачи управления; благодаря этому страна (компания – А.П.), находящаяся в порядке, просвещается.

123.

Лао-цзы говорил:

Те, кто умен и кому нравится учиться, становятся мудрецами. Те, кто смел и кому нравится учиться, добиваются победы. Тем, кто обладает знанием народных масс, все поручают; те, кто использует власть народных масс, все преодолевают. Те, кто использует власть народных масс, не нуждаются в личном силаче; для тех, кто умеет пользоваться движущей силой народных масс, не составит труда овладеть миром.

Не совершайте ничего без предварительного расчета и планирования; если мощь и движущая сила избранного направления не сопровождаются разумными мерами, то даже божественные мудрецы таким путем не смогут добиться успеха.

Поэтому, когда мудрецы предпринимают какое-либо дело, они всегда исходят из имеющихся средств, которые они могут использовать. Тех, кто преуспевает в одном отношении, ставят в соответствующее положение; те, кто имеет один талант, работают над соответствующей задачей. Когда вы достаточно сильны, чтобы нести ответственность, дело не кажется слишком тяжелым; когда вы обладаете способностью к решению какой-то задачи, ее будет нетрудно решить. Поскольку мудрецы используют все и всех, люди не оказываются брошенными, а вещи не расточаются.

124.

Лао-цзы говорил:

Неделание не означает того, что вы не можете быть вовлечены или отстранены, что вы не реагируете на давление и не действуете когда побуждаетесь к этому, что вы стоите и не движетесь, тесно прилепляетесь и не позволяете уйти. Это означает, что частные амбиции не проникают общественными путями, а привычные желания не препятствуют истинной науке.

Это означает осуществление проектов в соответствии с разумом, совершение работ в соответствии с ресурсами, а также поощрение движущей силы самой природы; в результате всего этого не используются ложь и обман. Когда дела успешно завершаются, личное тщеславие отсутствует; когда достигнут успех, никто не требует почета.

На воде вы используете лодку, на берегу вы используете сандалии. Переходя через грязь, вы используете подпорки, в горах вы используете снегоступы. Вы создаете холмы на возвышенности и пруды в низине. Все это не является результатом личной изобретательности.

Мудрецы (лидеры – А.П.) не стыдятся занимать низкое положение, но оно им не нравится, если не практикуется ДАО. Они не беспокоятся о том, будет ли их жизнь коротка, они беспокоятся о нуждах обычных людей (работников – А.П.). Поэтому они всегда пусты и неизобретательны, пользуются стихийным, ищут основное и не запутываются в вещах.

125.

Лао-цзы говорил:

В древние времена те, кто становились знатью или царями, делали это не ради того, чтобы служить своим желаниям, а мудрецы, которые отвергали должности, делали это не ради собственного спокойствия. Это происходило потому, что сильные подавляли и принуждали слабых, большинство совершало насилие над меньшинством, а хитрые обманывали невежд. Это также происходило потому, что те, кто обладал знаниями, не учили; а те, кто скопил богатств, не делились ими.

Правители были установлены именно для того, чтобы объединить людей. Поскольку разум одной личности неспособен уделить внимание всему на свете, были созданы чиновники, чтобы помогать правителям. Поскольку различные государства с различными обычаями не могли делиться выгодами, были созданы представители, чтобы обучать их. Таким образом, небо, земля и четыре времени года несли ответственность за все, что происходит. Чиновники ничего не скрывали, и народы не утрачивали благополучия; так, они одевались в холод, кормили голодных, заботились о старых и слабых, давали отдых измученным и ничего не оставляли без внимания.

Шен-нун был измучен, Яо был истощен, Шун обгорел дочерна, Ю покрылся мозолями, И Инь стал поваром, чтобы служить народу, Лу Ван орудовал мечом, чтобы помочь сбросить тирана, Пай-ли Ши был продан в рабство, Кван Чун был заключен в тюрьму, у Конфуция не было сажи в дымоходе, Мо-цзы никогда так долго не сидел на одном месте, чтобы успеть нагреть его. Эти люди не работали из желания денег или высокого положения, они стремились работать ради усовершенствования того, что принесет выгоду всему миру и удалит то, что вредно людям. Я никогда не слышал о ком-либо, от императоров до простонародья, кто бы ожидал, что получит все, ничего не сделав, или даже всерьез не задумавшись о делах.

126.

Лао-цзы говорил:

Императоров называют потомками неба, потому что они установили мир посредством ДАО небес. Устанавливая ДАО для мира, они придерживались единства как средства сохранения. Возвращаясь к корням, вы избавляетесь от изобретательности, становитесь пустыми, спокойными и ничем не обремененными: непостижимо безгранично, бесконечно отдалено, оно не имеет формы, когда вы смотрите на него, и не звучит, когда вы прислушиваетесь к нему; это называется путем ДАО.

127.

Лао-цзы говорил:

Тело ДАО шарообразное, власть ДАО справедливая. Нести инь и содержать в себе ян, быть гибким слева и твердым справа. Идти в темноте и нести свет, преобразовываться без закрепления, достигать источника единства, чтобы соответствовать бесконечному – все это называется божественным вдохновением.

Небо округлое и не имеет краев, поэтому вы не можете наблюдать его форму; земля квадратная и не имеет границ, поэтому вы не можете заглянуть в ее дверь. Небо развивается и совершенствуется без формы, земля производит и выращивает без меры.

Все вещи можно преодолеть, кроме ДАО. Причина, почему ДАО нельзя преодолеть, состоит в том, что оно не имеет формы или местонахождения. Его бесконечное вращение подобно пути солнца и луны, подобно последовательности времен года, или смене дня и ночи; заканчиваясь, а затем начинаясь снова, освещаясь, а затем возвращаясь в темноту; регулируя формы, оно само не имеет формы. Таким образом, может быть завершена его работа. Оно создает вещи и бытие вещей, и живые существа, однако само оно не является вещью или живым существом, поэтому оно довлеет над всем и не может быть ограничено.

Те, кто ведет войны в своих родовых усыпальницах – это знать; те, кто усиливает психологическое влияние – это цари. Те, кто ведет войны в своих родовых усыпальницах, берут пример с ДАО Природы; те, кто усиливает психологическое влияние, понимают четыре времени года. Воспитывайте честность в собственных владениях, и те, кто находится вдалеке, воспримут ДЭ всем сердцем; одерживайте победу, прежде чем начнется битва, и местные правители будут клясться вам в верности.

Те, кто достиг ДАО в древности, подражали небу и земле в спокойствии и следовали солнцу и луне в действии; их эмоции соответствовали четырем временам года, а их приказы уподоблялись грому. Основываясь на желаниях людей и опираясь на их силу, они избавили их от жестокости и разрушительности.

Люди, которых объединяют одни и те же материальные интересы, умрут вместе; люди, которых объединяют одни и те же чувства, будут дополнять друг друга, а люди, которых объединяет одна и та же деятельность, будут помогать друг другу. Поскольку они держатся вместе и подвигают мир к борьбе, те, кто успешно руководит армиями, развернут их в том месте, где они добровольно начнут действовать, тогда как те, кто не способен руководить армиями, используют их для своих личных целей. Если вы используете их добровольную деятельность, то все люди в мире могут быть использованы; если вы воспользуетесь ими их для своих личных целей, то никто в мире не сможет быть использован.

128.

Лао-цзы говорил:

Чтобы управлять собой, величайшие знатоки воспитают душу, в то время как низшие питают тело.

Когда душа ясна и разум спокоен, то все тело находится в мире; это является основой здорового образа жизни. Откармливать тело, наполнять желудок и удовлетворять желания – все это разновидности питательной жизни.

Величайший путь управления народом – влияние посредством воспитания, следующий по значимости – с помощью справедливых законов. Когда люди уступают друг другу и состязаются только в гуманности, скромности и тяжелой работе, когда они ежедневно развиваются и улучшаются, не зная, почему это происходит, то все это – корни порядка. Когда люди поощряются к добру путем выгодных наград и отклоняются от зла путем страха наказаний, когда законы являются справедливыми и люди послушными, то все это – ветви порядка.

В древние времена питали корни, в последующие времена заботились о ветвях.

129.

Лао-цзы говорил:

Редко встречаются правители, которые хотят управлять, а министров, достойных принимать участие в управлении, практически не существует. Редко встречающиеся ищут тех, кого фактически не существует; именно поэтому на протяжении тысячи лет едва ли было хоть одно совершенное правительство.

Дело в том, что достижения правительства редко приживаются. Если кто-то следует их благим намерениям, предохраняя их от порчи, и продвигается в согласии с людьми по единственному пути, то люди могут быть улучшены, а обычаи могут стать прекрасными.

Разум мудрецов пользуется уважением не потому, что они назначают наказания в соответствии с преступлениями, а потому, что они знают, откуда происходит беспорядок. Если возникает критическая ситуация, и ей позволяют развиваться безо всяких ограничений, ограничивая ее лишь рамками закона и преследуя наказаниями, тогда ее вероломство нельзя будет остановить, даже если оно станет угрожать разрушением мира.

130.

Лао-цзы говорил:

Если вы живете в отдаленных районах, но ваше сердце принадлежит столице, то вы воспринимаете жизнь всерьез. Если вы воспринимаете жизнь всерьез, тогда относитесь к выгоде легко. Если вы все еще не можете превозмочь себя, тогда следуйте своему сердцу, и вашей душе не будет причинен вред. Если вы не можете превозмочь себя, но все еще заставляете себя не следовать своему сердцу, то окажетесь в положении, которое называется “двойным ранением”. Люди с таким ранением не живут долго.

Поэтому сказано, что знание гармонии называется постоянством, а знание постоянства называется вдохновением. Усиление жизни называется благоприятностью; разум, руководящий энергией, называется силой. Это относится к таинственному тождеству, которое использует сияние, а затем возвращается к свету.

131.

Лао-цзы говорил:

В мире нет ничего легче, чем творить добро, и ничего труднее, чем делать то, что добром не является. Творить добро, значит быть спокойным и неизобретательным, соответствовать своим истинным условиям и отвергать все остальное, ничем не обольщаться, следовать своей подлинной сущности, оберегать ее и не изменять себе. Поэтому творить добро легко.

Делать то, что добром не является, значит убивать и узурпировать, обманывать и хитрить, возбуждать и завидовать, отвергать человеческую природу. Поэтому сказано: тяжело делать то, что добром не является.

То, что сейчас вызывает сильнейшее беспокойство, возникло из-за отсутствия нормальной удовлетворенности. Поэтому необходимо исследовать основания выгоды и вреда, а также границу, разделяющую удачи и неудачи.

Мудрецы ничего не хотят и ничего не избегают. Когда вы чего-то хотите, это может лишь заставить вас потерять предмет желания, а если вы пытаетесь чего-то избежать, это может стать причиной того, чего вы опасались. Когда вы всем сердцем чего-то желаете, то можете забывать о том, что вы делаете.

Поэтому мудрецы тщательно изучают чередование деятельности и отдыха, сочетая надлежащим образом меры получения и меры дарения, разумно управляя чувствами приязни и неприязни и приводя в гармонию радость и гнев.

Когда деятельность и отдых чередуются надлежащим образом, то беспокойство не сможет вас одолеть. Когда получение и дарение соразмерны, то вашу душу не отяготит стыд. Когда приязнь и неприязнь являются разумными, то беспокойство до вас не доберется. Когда радость и гнев находятся в гармонии, тогда на вас не будет давить враждебность.

Люди, которые достигли ДАО, не принимают неправедных доходов и не передают своего беспокойства другим. Они не отказываются от своего и не завладевают чужим. Они всегда полны, но никогда не переливаются через край, они всегда пусты и довольствуются малым.

Поэтому когда человек удовлетворяет свои желания соразмерными средствами в соответствии с искусством ДАО, то он ест ровно столько, чтобы удовлетворить голод, одевается ровно настолько, чтобы избежать холода; тем самым обеспечивая надлежащую теплоту и сытость своего тела. Если же человек лишен искусства ДАО, а вместе с ним и чувства меры, и хочет знатности и высокого положения, тогда вся власть и богатство мира не смогут сделать его довольным и счастливым.

Итак, мудрецы уравновешены и беспечны. Их жизненный дух оберегается внутри и не может обманываться вещами.

132.

Лао-цзы говорил:

Те, кто побеждает других, имеют власть; те, кто побеждает себя, сильны. Те, кто может быть сильным, являются именно теми, кто может использовать власть других. Те, кто может использовать власть других, являются именно теми, кто овладевает сердцами других.

Поэтому основа деятельного правления лежит в обеспечении безопасности людей. Основа обеспечения безопасности людей лежит в заботе об их нуждах. Основа заботы об их нуждах лежит в том, чтобы не отнимать у них времени. Основа того, чтобы не отнимать у них времени лежит в сведении до минимума количества планов. Основа сведения до минимума количества планов лежит в умеренном потреблении. Основа умеренного потребления лежит в избавлении от расточительности и сумасбродства. Основа избавления от расточительности и сумасбродства лежит в пустоте.

Поэтому те, кому ведомо истинное состояние жизни, не борются за то, с чем жизнь ничего не может поделать, а те, кому ведомо истинное состояние судьбы, не беспокоятся о том, с чем судьба ничего не может поделать.

Когда глаза радуются цветам, небо – богатому вкусу, уши увлечены музыкой, и все органы чувств соперничают друг с другом, то это вредит всей подлинной природе человека, ежедневно принося превратные желания и истощая естественную гармонию: тогда человек хуже справляется с управлением собственным телом, не говоря уже об управлении страной.

Покорить страну не означает получить власть, должность и титул; это означает мобилизовать сердца ее жителей и заполучить ее силу. Если вы правите, но никто вас не хвалит, значит, вы правите лишь номинально и потеряли страну.

Поэтому когда страна (компания – А.П.) обладает ДАО, ее защищают все соседи (партнёры и конкуренты – А.П.). Когда страна (компания – А.П.) утрачивает ДАО, ее защищают только ее правители. Если правители обретут ДАО, то их защита будет сосредоточена в их собственных границах; если правители утратят ДАО, то их защита будет сосредоточена в их союзниках. Поэтому сказано: “Не полагайся на то, что не будешь ограблен, полагайся на то, что тебя будет невозможно ограбить“. Итак, бесполезно ради поддержания страны в порядке осуждать убийства и узурпацию, если при этом следуешь путем, уязвимым с точки зрения грабежа.

133.

Лао-цзы говорил:

Те, кто искусен в управлении народами, не изменяют своих обычаев и правил. Гневность – это упрямство и несговорчивость, оружие – это инструмент, знаменующий собой болезнь, борьба – это общественный беспорядок. Тайные заговоры, упрямство и стремление использовать инструмент, знаменующий собой болезнь, являются признаками плохого правления, миниатюрным изображением порочности.

Бедствие можно создать лишь для людей, постоянно его ожидающих. Лучше затупить острые края, решить все трудности, привести в гармонию сознание и уподобиться миру.

Человеческая природа и человеческие чувства таковы, что люди желают считать себя мудрыми и ненавидят находиться в подчинении у других людей. Если вы хотите считать себя мудрым, то возникает сварливость, если вы ненавидите подчиняться другим, то возникают жалобы и конфликты. Когда возникают жалобы и конфликты, разум приходит в расстройство и становится злобным.

Поэтому мудрые цари древних времен воздерживались от сварливости и жалоб. Когда нет ни сварливости, ни жалоб, то разум находится в порядке и гармонии. Поэтому сказано, что если сообразительность не ценится, то люди не будут соперничать.

134.

Лао-цзы говорил:

Вещи управляются не самими вещами, а гармонией. Гармонией управляет не сама гармония, а люди. Люди управляются не самими людьми, а правителями. Правители управляются не самими правителями, а желаниями. Желания управляются не самими желаниями, а природой. Природа управляется не самой природой, а ДЭ. ДЭ управляется не самим ДЭ, а ДАО.

Когда вы с помощью ДАО добрались до корней человеческой природы, там вы не найдете порока или скверны, однако если вы долгое время пребывали, погрязнув в вещах, то вы забыли эти корни и утвердились в мнимой природе.

Пища, одежда, ритуалы и обычаи не являются человеческой природой, они взяты извне. Поэтому человеческая природа жаждет спокойствия и невозмутимости, однако этому вредят привычные желания.

Лишь те, кто преисполнен ДАО, могут отстраниться от вещей и вернуться к себе.

Если вы обладаете способностью размышлять о себе, то вы не утратили способность понимать состояния и чувства других людей. Если вы не обладаете способностью размышлять о себе, то в ваших действиях возникает путаница.

Если вы потворствуете своим желаниям до тех пор, пока не утрачиваете понимание своей истинной природы, то ваши действия никогда не будут правильными. Если вы пытаетесь поддержать свое здоровье таким образом, то вы потеряете все тело, если вы пытаетесь управлять народом таким образом, то доставите людям беспокойство. Поэтому те, кто не слышит ДАО, не имеют возможности вернуться к своей подлинной природе.

В древние времена мудрецы обретали это в себе, поэтому их указания выполнялись, а их запреты служили эффективными средствами сдерживания. Когда бы они ни предпринимали очередное начинание, они первым делом успокаивали свой разум и очищали свою душу. Когда душа чиста, а разум спокоен, тогда люди могут действовать правильно.

Когда вы утратили слух к порицаниям или похвалам, а ваши глаза доставляют себе удовольствие, наслаждаясь разноцветными формами, то даже если вы захотите содержать свои дела в порядке, это окажется невозможным. Именно поэтому ценится пустота. Когда вода взбаламучена, возникают волны, когда силы расстроены, ум тускнеет. Потускневший ум не может определить, что является правильным, неспокойная вода не может использоваться как ровная поверхность. Поэтому мудрые цари придерживались единства, тем самым приводя в порядок чувства людей и их природу. Единство – это самое ценное в мире, с ним ничто не может сравниться.

Поскольку мудрые цари полагались на несравненное, они становились правителями мира.

135.

Лао-цзы говорил:

Инь и ян формируют мириады живых существ, каждое из которых рождается из одной энергии. Когда сердца тех, кто наверху и тех, кто внизу, чужды друг другу, тогда энергия исчезает. Когда правители и министры не находятся в гармонии друг с другом, не могут созреть даже пять зерен. Холод весной, цветение осенью, гроза зимой и мороз летом – все это результаты разрушительной энергии.

Пространство между небом и землей является телом одного существа; все, находящееся внутри вселенной, является формой одного существа. Поэтому тем, кто понимает свою истинную природу, небо и земля угрожать не могут, а те, кто понимает соответствия, не будут сбиты с толку странными вещами. Мудрецы познают отдаленное с помощью ближайшего, относясь к бесчисленному количеству миль как к одной и той же.

Когда энергия исчезает на небе и на земле, тогда вежливость, справедливость, скромность и совесть не могут быть установлены, и все люди грешат друг против друга; насилие и жестокость будут по-прежнему пребывать в середине смутной неопределенности.

Когда скромность и совесть находятся в упадке, общество постепенно ухудшается. Затем возникает множество потребностей и мало материальных благ; люди тяжело и много работают, но не могут обеспечить свои жизненные потребности. Население страны становится бедным и несчастным, возникают гнев и ссоры; именно поэтому ценится доброта. Люди унижены и не равны, клики и группировки борются за свои интересы, сердца полны интриг и хитрого жульничества; именно поэтому ценится справедливость. Мужчины и женщины смешиваются без разбора; именно поэтому ценится вежливость. Смысл существования и жизни становится неуправляемым и негармоничным, когда подавляется необходимостью; именно поэтому ценится музыка.

Итак, доброта, справедливость, вежливость и музыка являются средствами излечения упадка, но не способами всестороннего правления.

Если вы сможете правильно использовать духовное просвещение, чтобы привести в порядок страну (компанию – А.П.) и вернуть разум к его истокам, то природа людей станет доброй. Когда природа людей добра, инь и ян земли и неба согласуются с ней и охватывают ее. Когда имеется достаточное количество материальных благ и люди обеспечены всем необходимым, то в них не могут возникнуть жадность, недоброжелательность, гнев и сварливость. Доброта и справедливость не используются, однако ДАО и его ДЭ поддерживают страну (компанию – А.П.), и люди не позволяют себе хвастовства.

Итак, только после того, как ДЭ приходит в упадок, люди наряжаются в доброту и справедливость. Только после утраты гармонии люди приукрашивают музыку. Только после того, как общественное поведение становится распущенным, люди начинают украшать свой внешний вид. Поэтому лишь после того, как вы познаете ДЭ ДАО, вы поймете, что не стоит практиковать доброту и справедливость, и лишь после того, как вы познаете доброту и справедливость, вы поймете, что не стоит культивировать церемонии и музыку.

136.

Лао-цзы говорил:

Ясный и спокойный общественный порядок отличается гармонией и умиротворенностью, понятностью и простотой, безмятежностью и свободой от возбуждения. Внутренне объединенный с ДАО, внешне он сообразован со справедливостью; речи кратки и логичны, действия радостны и осмысленны. Сердца миролюбивы и искренни, работы просты и безыскусны. Здесь нет планирования в начале и споров в конце. Неподвижный, пока спокоен, активный, когда побуждается к этому, он образует целостность с небом и землей, и с той же самой жизненной силой, что инь и ян. Его единство приведено в гармонию с четырьмя временами года, его ясность ярче, чем солнце и луна. Те, кто развивается вместе с ДАО, являются подлинными людьми. Козни, хитрости, обман и лживость не находят места в людских сердцах, поэтому небеса покрывают их ДЭ, а земля поддерживает их ободрением. Четыре времени года не утрачивают порядок своего следования, ветер и дождь не приносят вреда, солнце и луна ясно и спокойно излучают свой свет, звезды не отклоняются от своих траекторий. Все это озаряется ясностью и спокойствием.

137.

Лао-цзы говорил:

В обществе (компании – А.П.), где царит порядок, обязанности легко выполнять, работу легко делать, манеры легко соблюдать, долги легко отдавать. Поэтому люди не занимают одновременно больше одного поста в одном учреждении, а в учреждениях не находится больше одного посетителя за раз. Воины, крестьяне, ремесленники и торговцы живут в отдельных кварталах, так что крестьяне рассказывают крестьянам о запасах на зиму, воины рассказывают воинам о военных операциях, ремесленники рассказывают ремесленникам о трудовых навыках, торговцы рассказывают торговцам о цифрах.

Таким образом, воины не совершают злодеяний, ремесленники не производят неквалифицированных работ, крестьяне не тратят понапрасну свой труд, а торговцы не несут убытки. Каждый человек чувствует себя легко, находясь среди себе подобных; хотя все они относятся к разным типам и заняты различными делами, они не противостоят друг другу. Их презирают, если они допускают промашку в своей работе, и хвалят, если они достигают своих целей.

Люди, обладающие даром предвидения и широким кругозором, полны дарований, но в обществе, которое находится в порядке, не используют их для того, чтобы подавлять других. Люди с хорошим образованием обладают крепкой памятью, а те, кто умеет говорить красноречиво и выразительно, полны знаний, однако просветленные правители не ищут этих качеств в своих подданных. Действовать независимо от общества, пренебрегать вещами и не следовать общепринятым обычаям – таково высокомерное поведение воинов, но в обществе, которое находится в порядке, оно не используется для управления населением.

Поэтому то, что является недостижимо высоким, не используется как мерило людей; поступки, которые не могут быть одинаковыми, не годятся в качестве народных обычаев. Поэтому талантливым людям не следует полагаться только на оценку с помощью мерил; искусство ДАО должно быть распространено на все общество. Таким образом, общественный порядок будет поддерживаться простодушными людьми, а военные операции будут уравновешиваться законом. Когда люди удовлетворены собой и не нуждаются в героях прошлого, это происходит потому, что они используют все то, что имеют.

Законы современного общества делают мерила высокими и наказывают тех, кто не может им соответствовать; они делают ответственность тяжелой и наказывают тех, кто не может ее вынести; они делают трудности опасными и казнят тех, кто не осмеливается с ними совладать. Когда люди сломлены гнетом этой тройной ответственности, они продолжают прикидываться умными, чтобы одурачить своих правителей; они становятся плутоватыми и действуют в опасных направлениях. Но даже самые жесткие законы и суровые наказания не могут уберечь правителей от предательства. Именно это имеют в виду, говоря: когда звери загнаны в угол, они бросаются на людей; когда птицы загнаны в угол, они клюют; а когда люди загнаны в угол, они обманывают.

138.

Лао-цзы говорил:

Молнию и гром можно имитировать на тарелках и барабанах; изменения, происходящие в ветре и дожде, можно определить по ритму издаваемых ими звуков. То, что достаточно велико, чтобы его увидеть, может быть измерено; то, что достаточно ясно, чтобы его увидеть, может быть замаскировано. Слышимые звуки можно привести в гармонию, воспринимаемые формы можно отличить одну от другой.

Самое великое не может быть охвачено даже небом и землей, самое малое не может быть увидено даже духами. Достигая момента, где вы установили календарное деление, различение цветов, различение ясных и глухих звуков, различение вкуса сладкого и горького, простая целостность разделяется, чтобы оказывать содействие в определении.

Когда вы установили доброту и долг и культивируете ритуалы и музыку, тогда ДЭ изменяется и становится чем-то искусственным. Когда люди продолжают демонстрировать свои знания, чтобы удивить невежд, и изобретают уловки, чтобы нападать на тех, кто выше них, тогда существуют и те, кто владеет страной, но не могут ей управлять.

Чем больше существует знаний и способностей, тем сильнее ДЭ клонится к закату; поэтому совершенные люди чисты, просты и не используют ничего сложного. Правление совершенных людей скромно и ненавязчиво, они не выказывают своих желаний. Ум и душа находятся в покое, тело и истинная природа гармонируют. Во сне они воплощают собой ДЭ, когда действуют, добиваются успеха с помощью разума. Следуя естественному ДАО, они сосредотачиваются на неизбежном. Они безмятежны и неизобретательны, и страна находится в покое; они равнодушны и лишены желаний, и люди сохраняют естественную простоту. Они не спорят в гневе, и материальных благ имеется достаточно. Те, кто дает, не считают это благодеянием; а те, кто получает, не развращаются. Благодеяния возвращаются к ним, но никто не считает это благосклонностью.

Что касается невысказанного объяснения и не выраженного ДАО, то если вы постигли их, это называется небесной сокровищницей. Вы можете черпать оттуда, не уменьшая ее, вы можете заимствовать оттуда, не истощая ее. Никто не знает, где она находится, но когда вы ищете в ней, она дает. Это называется мерцающим светом; мерцающий свет – это то, что питает и поддерживает все живые существа.

139.

Лао-цзы говорил:

Небо любит свою жизненную силу, земля любит свои постоянные элементы, человечество любит свои чувства. Жизненная сила неба – это солнце и луна, звезды и планеты, гром и молния, ветер и дождь. Постоянные элементы земли – это вода, огонь, металл, дерево и почва. Человеческие чувства – это мысль, разум и эмоции.

Итак, приблизьтесь к вратам и тропам чувств, и вы сольетесь с ДАО; свет души скроется в бесформенном, жизненная сила и энергия вернутся к с